Читать книгу - "Таверна на прокачку 2 - Алексей Сокол"

распахнул ворота. Я же так и сидел перед котелком. Что с зельем теперь делать-то?

Глава 20

Герои и пленники

Во двор вошла колонна деревенских.

Первым шёл Анатолий. Лицо у него было серым, осунувшимся, будто он не спал двое суток. За ним шёл Гром. Одной рукой он придерживал молот на плече, другой держал под уздцы лошадь. Через седло свисало тело, которое я сперва посчитал бездыханным. Но человек шевельнул связанными руками, и я понял, что наши смогли взять охотников в плен.

Следом мужики завели ещё четырёх лошадей с поклажей и седоками. На одной лежало что-то массивное, гораздо крупнее человека. Непонятный груз был укрыт рогожей с пятнами крови.

Завидев процессию, Ника встопорщила шерсть и поспешно вскарабкалась мне на плечо. От неё исходила тревога и ощущение опасности. Панда нюхала воздух и беспокойно топталась, готовая в любую секунду сорваться и бежать без оглядки.

Я и сам ощутил тяжёлый запах мокрой шерсти, который исходил от этой укрытой от глаз поклажи.

На седле последней лошади лежал человек, накрытый курткой. Руки его не были связаны, и я подумал, что это кто-то из наших без сознания.

Не зря мы с Антонием варили зелье, сейчас оно ой как пригодится. Я осмотрел остальных мужиков, что молча входили в ворота. Некоторые хромали, один придерживал повреждённую руку, у другого голова была обмотана бурой тряпкой.

Верхом сидели трое человек. Я окинул их взглядом. Двоих узнал, а вот Павла узнал не сразу. Его лицо было белым словно мел, а глаза запали.

Николай и незнакомый мне мужик помогли ему спуститься с коня, поддерживая с двух сторон. Усадили Павла на ближайшую лавку, и я увидел на плече плотника затянутый ремень, а ниже повязку, пропитанную кровью.

Антоний поспешил навстречу Анатолию и без предисловий спросил:

— Сколько раненых? Убитых?

Анатолий без эмоций отрапортовал:

— Тяжело ранены трое. Когтю волк порвал ногу. Глубоко, но кость цела. Павлу рогатень распорол предплечье, кровь остановили, но рана плохая. И у Ермолая нога сломана. Корнями зажало.

Я с недоумением воззрился на него. В каком смысле «корнями зажало»? Оступился в лесу что ли?

Однако Антоний всё сразу понял и спросил:

— Практик природы попался?

Воин кивнул, поморщился и добавил:

— Там все ребята непростые оказались.

— Остальным помощь требуется? — уточнил Антоний.

— Ушибы, порезы, ссадины. Ничего смертельного.

Назар подошёл к командиру отряда и, шаря глазами по двору, где снова стало многолюдно, спросил:

— Яшка-то где? Не сильно чудил по пути? — Он перевёл взгляд на Анатолия. — Что-то не вижу его, неужто домой убежал?

Анатолий сжал зубы, пару секунд молчал, а потом посмотрел Назару в глаза.

Старик моментально побледнел и отступил на шаг. Затем сглотнул тяжёлый ком, кивнул чему-то своему и посмотрел на временного командира отряда новым взглядом.

— Яков мёртв. — произнёс Анатолий, затем кивнул одному из бойцов, и тот подвёл ближе коня с телом, которое было накрыто курткой.

И я будто впервые посмотрел на безжизненно болтающиеся руки, на неестественно вывернутую шею. Теперь было очевидно, что это не живой человек. Ника тихо переползла мне за пазуху. Ей не нравилось всё происходящее. Я и сам предпочёл бы не видеть такие вещи.

Внутри появилась надежда, ведь в описании зелья было указано, что оно может реанимировать умершего… Но эти мысли сразу и угасли, в описании значилось пять минут. Уведомления о победах приходили минут двадцать назад, не меньше.

Назар шагнул к лошади и коснулся ладони Якова. Тронул его слипшиеся волосы. И тяжело осел на землю.

— Назар! — Антоний метнулся к нему и подхватил за плечи.

Я подскочил с другой стороны, поддержал старого плотника за спину и вгляделся в его лицо. Признаки инфаркта или инсульта я знал, приходилось сталкиваться в моём мире.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я с тревогой.

Из глаз Назара катились слёзы, и он не пытался их скрывать.

— Яшка, дурень… — тихо сказал он. — Как же так? На кого я теперь мастерскую оставлю? — Он невидящими глазами посмотрел в мою сторону и продолжил: — Единственный племянник он у меня был. Бестолочь непутёвая, а всё равно родня.

— Он сражался как настоящий воин, — сказал Сыч, подходя ближе.

Назар покачал головой и горько усмехнулся:

— Рассказывай! Поди полез поперёд трусов и командира не слушал. Ну, за что мне такое наказание досталось? Яшка, Яшка, вот же глупая голова!

Он ругал Якова сквозь слёзы, но было видно, что за каждым бранным словом кроется любовь. Та самая, которую Назар, видимо, никогда не умел выражать иначе, чем ворчанием и подзатыльниками. А теперь было поздно.

— Ну, будет тебе, Назар, — тихо сказал Сыч, присев рядом и положив руку старику на плечо. — О покойных или хорошо, или никак.

— А я и говорю хорошо, — хрипло ответил Назар, утирая лицо рукавом. — Для такого олуха умереть в бою лучшее, что могло произойти. Хоть с честью ушёл к предкам.

Голос его надломился, и он замолчал, уставившись в землю.

Антоний переглянулся со мной, и мы аккуратно помогли Назару подняться на ноги. Отвели к лавке и усадили там.

Тело Якова тем временем сняли с лошади и уложили в стороне, накрыв той же курткой.

Я посмотрел на Павла, что сидел на соседней лавке с Назаром, бледный, как смерть. Антонию тоже хватило одного быстрого взгляда, чтобы оценить ситуацию. Старик жестом подозвал меня ближе и негромко сказал:

— Зелья мало успели приготовить. Но то, что получилось, стоит десятка обычных. Троим самым тяжёлым дай по глотку чистого концентрата своего последнего зелья. А для остальных разбавим водой обычное. Воздействие будет слабее, но это лучше, чем варить новое зелье для каждого.

У меня мелькнула шальная мысль. И я быстро уточнил у Антония:

— А если я сварю похлёбку и добавлю в неё зелье?

— Целебный суп? — Старик задумчиво погладил бороду. — Можно и так сделать.

Я кивнул и поспешил к костру, где стоял котелок, внутри которого едва заметно светилась коралловая жидкость. Бережно налил зелье в три кружки, буквально по глотку, но как ни мельчил, всё равно осталось меньше половины.

Первую кружку отнёс Павлу. Тот посмотрел на меня воспалёнными глазами, не понимая, что я от него хочу.

— Пей, — сказал я, поднося кружку к его губам. — Пей, это лекарство.

Взгляд Павла на секунду прояснился, на