Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

идет о другом — о перспективах развития науки логики, а следовательно, о тех четырех гранях проблемы, которые ставятся наукой и производством. И в решении этого вопроса я принадлежу к «оголтелым противникам математической логики». Я настаиваю на том, что ни традиционная, ни современная математическая логика этих проблем решить не могут, и прежде всего потому, что они не учитывают, что мышление есть деятельность. Они не различают деятельность как таковую и продукты этой деятельности — знания; они сосредоточивают все свое внимание на продуктах мышления, они переносят связи готового знания на процессы получения этих знаний.

Математическая логика не анализирует выделение единиц содержания, она берет только знаковую структуру. Старченко очень хорошо сказал, что положения, выведенные по схемам математической логики, будут содержать комбинацию только исходных элементов. Это означает, что в каких-то верхних этажах построенной таким образом системы будет только то, что уже фактически задано в ее основании в виде элементов и их допустимых комбинаций. Потому что любая система задает не только исходные положения, но и все возможные правила комбинаций, то есть она говорит, что в данной системе могут быть только определенные элементы и только их определенные комбинации, и только тогда будет истина.

— Евклидова геометрия не содержит в своих аксиомах теоремы Пифагора, однако мы ее знаем.

Очень хорошо, что вы затронули этот вопрос, потому что геометрией Евклида я занимаюсь специально.

Дело в том, что, выдвигая свое положение, вы переносите на геометрию Евклида то, чего в ней нет и что существует лишь в формализованной геометрии Гильберта. В геометрии Евклида нет аксиом. У него вообще не было аксиом. У него были общие понятия, которые почему-то потом неправомерно стали называть «аксиомами». У Евклида были постулаты, которые не похожи на аксиомы. И у Евклида были определения. А аксиомы существуют только в более поздних, формализованных вариантах геометрии. Поэтому положение, сформулированное выше, правильно в отношении искусственных, формализованных систем, построенных в соответствии с принципами математической логики, и совсем не относится к таким математикам, как «Начала» Евклида.

Наконец, последний пункт, который я хочу указать в качестве ограниченности математической и вообще формальной логики, заключается в том, что они не учитывают развитие техники нашего мышления. Я специально употребляю этот термин — «техника мышления». Эта техника мышления непрерывно меняется, создаются новые типы процессов мышления и вырабатываемых посредством них знаний. Математическая логика и формальная логика пытаются найти общую и даже всеобщую схему, а это в принципе невозможно.

В заключение я хочу повторить то, с чего начал: переворот, который сейчас наметился в системе наук, знаменует исключительно широкое развитие науки логики. Между прочим, передовые ученые на Западе чувствуют это. К примеру, известный ученый-естественник Джон Томсон в своей книге «Предвидимое будущее» пишет о том, что XX век знаменует собой начало науки о мышлении. Но это значит, что значение логики в системе наук будет непрерывно возрастать.

Я думаю, что мы еще с вами увидим, какое необыкновенно широкое распространение и развитие получит наука логика, мы увидим, как ее влияние перестроит всю систему существующих ныне наук, некоторые сделает архаичными и ненужными и вместе с тем откроет пути развития массы новых наук. Под ее влиянием человечество будет мыслить знаниями о методах современного мышления. И это будет означать, что техника мышления поднимется на новую, более высокую ступень.

Я убежден, что мы ее еще увидим, как программа сегодняшней 11-летней школы будет усваиваться за 4–5 лет, и при этом значительно лучше, чем сейчас.

И все это призвана сделать логика. Но для этого ее нужно всемерно развивать, нужно готовить, тщательно растить кадры исследователей-логиков, нужно кардинальным образом пересмотреть программы и планы подготовки специалистов-логиков в университетах.

Если это будет сделано, наша страна получит мощнейшее оружие в соревновании с буржуазной системой! Это необходимо сделать.

III. Содержательно-генетическая логика и теория мышления: основные принципы, понятия, категории

«Языковое мышление» и его анализ

[127]

Как реальность и как объект исследования мышление составляет какую-то сторону (элемент) сложного органического целого — всей общественной деятельности человека, или, если брать уже, его психической деятельности. Мышление неразрывно связано с другими сторонами (элементами) этого целого: с процессами труда, с чувственными, волевыми, эмоциональными процессами, с процессами общения и т. п.; с одними из них — прямо и непосредственно, с другими — косвенно и опосредованно. Отделить мышление от этих других сторон общественной деятельности человека можно только в абстракции.

Кроме того, мышление является такой стороной общественной деятельности человека, которая сама по себе недоступна непосредственному восприятию. В то же время знание о мышлении, как и всякое другое знание, возникает и может возникнуть, очевидно, только из чего-то непосредственно данного, непосредственно воспринимаемого. Таким непосредственно данным материалом, на основании которого можно исследовать мышление, служат все внешне выражаемые элементы поведения людей. Но самыми удобными среди них для такого рода исследований являются речь и ее продукт — язык.

Так же как и мышление, язык составляет какую-то сторону (элемент) общественной деятельности человека и не может быть отделен от ряда других сторон этой деятельности, в частности от мышления и процессов общения: определенные звуки, письменные знаки и движения могут быть и являются знаками языка лишь тогда, когда в них выражены определенные мысли и они служат целям взаимного общения. Так же как и мышление, язык не может быть реально отделен от других сторон общественной деятельности человека, но в то же время, в отличие от мышления, во всяком случае с какой-то одной стороны, как система субстанциальных знаков, как субстанциальные изменения, язык представляет собой нечто доступное непосредственному восприятию и поэтому может служить исходным материалом в исследовании.

Таким образом, мышление не является самостоятельным, непосредственно данным, непосредственно воспринимаемым объектом исследования; оно дано нам прежде всего в языке, или, вернее, нам дан язык, в котором, в частности, осуществляется мышление. Но и язык, с другой стороны, существует только в неразрывной связи с мышлением. В силу этого, приступая к исследованию мышления или языка как проявления мышления, мы не можем взять уже в исходном пункте язык и мышление отделенными друг от друга, а должны взять единое, выступающее какой-то своей стороной на поверхность и внутренне еще не расчлененное целое, содержащее в себе язык и мышление в качестве сторон. Мы будем называть это целое «языковым мышлением», подчеркивая тем самым его внутреннюю нерасчлененность. В то же время мы можем уже в исходном пункте исследования «вырвать» языковое мышление из всех других связей и зависимостей, в которых оно реально существует, и отвлечься от них, так как нашей