Читать книгу - "Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко"

Еще не начинало светать, но при отблесках пожара можно было выбрать место для установки орудия. Орудие сняли с передков, передки отправили в укрытие. Мы начали отрывать площадку для пушки.

Когда густой утренний туман начал рассеиваться, я увидел метрах в четырехстах от нашей позиции четыре дома. Там засели немцы.

Командир орудия кричит мне:

— Наводчик!

— Я!

— Видите белый дом впереди?

— Вижу!

— На чердаке пулемет! Подавить!

Я увидел в окне трех немцев и пулемет, который они устанавливали. Заряжающий Садчиков зарядил пушку, я навел орудие на цель, докладываю:

— Готово!

Команда:

— Огонь!

Мой первый снаряд разорвался правее. Не ожидая поправки, я сам навел точнее. После второго выстрела окно было окутано дымом и пылью от разбившейся черепицы. Когда дым немного рассеялся, не было уже ни окна, ни пулемета. По команде «Пять беглых, огонь!» Я выпустил еще пять снарядов. Я предполагал, что где-нибудь там в уголке еще какой-нибудь немец притаился, — так пусть он оттуда не сможет слезть.

Вдруг из-под деревянного сарая по моей пушке начал бить немецкий пулеметчик — с бешеной яростью, длинными очередями. Но мы были за высоким бруствером и щитовым прикрытием, пули нам никакого вреда не причинили.

В прицел я увидел на правом срезе сарая свеженакиданный бруствер. Из-за него выглядывали два немца. Я навел орудие точно в цель, нажал спусковой механизм. Куски земли взлетали выше сарая. Из нашей траншеи послышались голоса:

— Хорошо, молодец Чибисов!

Это говорили солдаты стрелковой роты. Похвалил меня и парторг батальона Денисов, наблюдавший за моей дуэлью с немецкими пулеметчиками.

Наши танки двинулись дальше, и пехота за ними, а мы пошли к тому дому, по которому я недавно стрелял. Двор был завален обломками черепицы и кирпича — один из моих снарядов попал в левый угол дома. Интересуясь своей работой, я поднялся на чердак. Там лежали два трупа в мундирах, побелевших от пыли. Их головы были разбиты осколками. Третьего немца я не нашел. Должно быть, его разорвало на куски.

Потом мы двинулись с нашими пушками вперед, продолжая путь к Берлину.

Гвардии сержант А. Кубасов. На командном пункте гвардейцев-минометчиков

Командир дивизиона гвардейских минометов гвардии майор Друганов стоит у стереотрубы. Рядом, на полу у походной рации возимся мы, радисты. В углу дремлет связной.

Командный пункт расположился в угловой комнате второго этажа полуразрушенного немецкого дома. На полу разбитые стекла, тряпье, поломанная мебель. Стены испещрены пулевыми отметинами. Между окном и дверью на балкон зияла пробоина от болванки, выпущенной немецким «тигром». На площади виден и он сам: обгорелый, с развороченной башней и беспомощно задранной вверх пушкой. Это следы недавних уличных боев, после которых фашисты отступили из местечка и окопались на ближних высотах.

Бой на дальних подступах к Берлину, не смолкая, тянется уже двое суток. Майору, видимо, нестерпимо хочется спать, он трет воспаленные от бессонницы глаза и снова смотрит в трубу.

Иногда он отрывается от линз, осторожно выглядывает в окно (отсюда до переднего края всего 400 метров) и простым глазом проверяет свои наблюдения.

Над командным пунктом то и дело повизгивают немецкие снаряды, свистят мины. Стены дрожат от взрывной волны, сыплется штукатурка. В воздухе иногда появляются вражеские самолеты. Тогда с разных сторон начинают неистово бить зенитки, сильнее содрогаются от мощных взрывов стены, и в небе звучат пулеметные очереди наших истребителей. Воздушный бой скоротечен: не проходит и несколько минут, как в землю врезаются горящие факелы немецких самолетов, оставляя в небе длинный темный шлейф дыма, а остальные, беспорядочно сбрасывая бомбы, спешат уйти в тыл… Даже ночью не прекращаются грохот и гул. В темном небе полыхают орудийные зарницы, гудят немецкие самолеты, причудливо переплетаются разноцветные пунктиры трассирующих пуль, ослепительно сверкают ракеты.

Майор на минуту отрывается от трубы и озабоченно спрашивает:

— Как связь?

— В порядке, товарищ майор!

— Из бригады ничего нет?

— Нет, товарищ майор!

— Разведка, огневые?

— Без изменений.

— Передайте Попову, чтобы чаще сообщал.

Передаем приказание майора. Обстрел заметно усиливается. В дело вступают все новые батареи противника. Чаще отвечает наша артиллерия. Гул нарастает. Снаряды и мины начинают рваться по соседству. В небе раздается гул моторов, слышится рев пикирующих самолетов и противный воющий звук летящих бомб. Они рвутся совсем близко, там, где сосредоточена наша техника. Густым дымом заволакивается передний край. Стены неистово дрожат. Чаще стучат осколки.

Майор подходит к рации, присаживается на корточки.

— Спросите Попова, что происходит у него. Огневой передайте: быть наготове!

Передаем приказание и переходим на прием. Начальник разведки гвардии лейтенант Попов докладывает:

— Наблюдаю усиленное движение в тылу противника, вражеские танки и самоходки сосредоточиваются на опушке большой рощи… — он называет закодированные координаты.

— Судя по всему, занимают исходное положение для атаки…

Майор задает вопросы и озабоченно смотрит в трубу. Он развертывает карту, что-то подсчитывает и дает нам данные для передачи на огневые позиции.

— Передайте, чтобы выезжала батарея Буковского! — приказывает он. — Исполнение доложить!

Я наблюдаю за майором. Сонливость и усталость прошли. Лицо делается строгим, почти суровым, движения уверенные и точные. Он наконец обретает утраченное спокойствие. Таков он всегда в бою.

Вражеский огонь достигает предельного напряжения. Временами нельзя различить отдельных выстрелов. Все сливается в сплошном гуле. Трудно разобрать, когда бьет наша, когда вражеская артиллерия. Передний край затянут дымом. Стены КП ходят ходуном, звенят уцелевшие кое-где стекла.

Майор не отрываясь смотрит в трубу. Он что-то заметил. Я определяю это по жесткой складке у рта и глухому ругательству, сорвавшемуся с губ. Я уже без слов понимаю его, и в тот момент, когда он коротко бросает: «Попова!», гвардии лейтенант уже у микрофона.

— Вражеские танки и самоходки выходят из рощи, с хода ведут огонь… — докладывает он майору. — Отчетливо вижу: сзади автоматчики и пехота силой до батальона… Направление на развилку дорог…

— Буковского! — нетерпеливо приказывает майор.

Буковский докладывает, что установки готовы к открытию огня.

Дым и пыль рассеиваются, открывая поле боя. Простым глазом видно, как немецкие танки и самоходки, лязгая гусеницами и стреляя из пушек, ползут к нашему переднему краю… За ними группы людей. Их много, они идут быстро, в полный рост. Буковский вновь докладывает, что его установки готовы к открытию огня. Передаем это майору, но он как будто не слышит. И вдруг кричит, точно радисты где-то далеко, за окном:

— Огонь!

Летят секунды. Сколько их? Сказать трудно. Наконец с облегчением слышу, вернее, угадываю ответное «Есть огонь!».

Еще немного, и сквозь неистовый грохот боя различаем справа от КП знакомый говор и урчание «катюш». В воздухе в сторону врага устремляются огненно-дымные стрелы…