Читать книгу - "Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский"

бадиляты в то же время осуществляют свое право верховной юрисдикции путем взимания с уголовных преступников штрафов в свою пользу.

При всем своем сходстве с феодальными порядками осетинская сословная организация отнюдь не может быть уподоблена той, какую представляет Западная Европа в эпоху завершившегося уже процесса феодализации. К такому заключению приводит нас простое сопоставление дигорских порядков с теми, в которых на Западе сюзерен стоял к своему вассалу. Если там и здесь одинаково эти отношения построены на договорном начале, если в Осетии, как и во Франции времен первой редакции кутюмов, синьор обязан доставить своему вассалу покровительство и защиту, под угрозой сделать недействительным самый договор, то, с другой стороны, осетинский вассал – фарсаглаг свободнее средневекового в оставлении им господина. В этом отношении он представляет наибольшее сходство с тем hospes (в букв. переводе – гость), о котором упоминают грамоты XI века во Франции, то есть эпохи еще невыработанного феодализма. Подобно hospes, этому первообразу будущего второстепенного вассала, фарсаглаг вправе переходить от одного господина к другому, но под условием оставления в его пользу двора и земельного участка.

Самый источник происхождения того и другого класса одинаков: и hospites, и фарсаглаги равно являются свободными людьми, селящимися на чужой земле по уговору с ее собственником и принимающими по отношению к последнему известные обязательства, личные и имущественные.

Что касается рабов, то их общественное положение в Осетии более приближается к тому, какое занимали они на Западе в древнейший период Средних веков, когда, по словам Брактона, в Англии, например, еще проводимо было различие между villenagium purum, или полным рабством, и villenagium privilegiatum, с той, однако, оговоркой, что господствующее на Западе христианство с самого начала воспрепятствовало расторжению браков рабов их хозяевами, чего нельзя сказать о господствующем в Дигории мусульманстве.

Кабардинскому влиянию должна быть приписана также окончательная выработка той сословной организации, какую мы находим в горских обществах балкар, чегем, бизенгий, хулам и урузбиев. Я говорю окончательная, так как некоторые элементы ее положены были гораздо ранее – в эпоху поселения хазар, гуннов и абадзехов.

Фамильные предания чегемского рода Балкаруковых относят первоначальное поселение этого абадзехского племени в долине Чегема к периоду времени, отделенному от нас десятью поколениями. Сыновья Анфако, родоначальника Балкаруковых, застают здесь уже готовое поселение. Этим поселением правит князь тюркского (в частности – хазарского) происхождения, как показывает и самое его имя Берды-бий (бий – князь). Предания балкарского общества позволяют нам отодвинуть время заселения края тюркским племенем еще на несколько столетий. Они говорят о прибытии Басиата и Мысака из Маджар до поселения кабардинцев на предгорной плоскости, то есть не позже XIII столетия. По преданию, пришельцы из Маджар долгое время воевали с местным населением. Окончательно подчинить его удалось маджарскому выходцу Мысаке, за что он и был признан балкарцами правителем. Балкарские предания ни словом не упоминают о том, как жили первоначальные насельники края. Но некоторые сведения об этом мы находим в преданиях чегемских. Они говорят, что Берды-бий, княживший аулом в эпоху прибытия в него абадзехского рода Анфако, жил не в самом ауле, а в его окрестностях, владея укрепленной башней и прилегающими к ней землями и довольствуясь собиранием одной только дани с соседнего населения. Каждый двор в Чегеме должен был доставлять Берды-бию одного барана в год. За исключением этого обязательства население Чегема, по-видимому, не знало других. Ни о холопах, ни о том полусвободном классе, который мы встречаем в последующее время под названием «чагар», тогда не было и помину. Все население в равной мере участвовало во владении землей, которая была переделяема между дворами в определенные сроки. Сословные различия, в связи с неравенством в землевладении, появились между балкарцами только с момента поселения в их крае чужеродцев. Этому пришлому элементу следует приписать как установление частной собственности на землю, так и организацию сословий. Чегемские сказания заключают в себе на этот счет целый ряд намеков. Они связывают факт создания частной собственности с политическим переворотом: захватом власти со стороны рода Балкаруковых и избиением потомства Берды-бия.

Чтобы упрочить свою власть, Балкаруковы раздают землю в собственность лицам, участвовавшим в заговоре против династии Берды-бия. К тому же приблизительно времени относится и установление сословий. Ближайшие помощники Келемета, главы заговорщиков, были поставлены в особенно привилегированное положение. Они одни получили право сидеть за столом рядом с князем и вместе с тем обязанность сопровождать его повсюду, и прежде всего в его набегах на соседние аулы. Те из простонародья, которые стали на сторону заговорщиков, также наделены были рядом льгот и преимуществ. Прежняя неопределенность служб перестала существовать. От каждого двора стали требовать в лето одного косаря, одного жнеца и одного пахаря. Таким образом возникли в Чегеме те два сословия, которые впоследствии становятся известны под наименованиями «каракеши» и «чагары». Первые владеют землей на правах собственности под условием военной и придворной службы; вторые только пользуются ею на зависимых отношениях от горского князя и каракешей.

Вышеописанные сословные отношения осложняются со временем благодаря широкому развитию между горцами так называемого «молочного родства». Отдавая своих детей на вскормление и воспитание каракешам и чагарам, горские князья принимали в то же время известные обязательства по отношению к той семье, из которой вышла кормилица. Эти обязательства не погашались с возвращением в родительский дом княжеского сына и получения воспитателем наперед условленных подарков.

Молодой князь считал своей обязанностью наделить семью своих молочных братьев землей в пожизненное владение, взамен чего последние принимали обязательство производить в его пользу ежегодные платежи, которые от самого наименования плательщиков – «эмчеки» стали называться «эмчекской податью» (слово «эмчек» – производное от глагола «эмчен» – сосать).

Молочное родство и вытекающие из него отношения нередко возникали и помимо отдачи ребенка на воспитание. Рядом с реальным мы встречаем у горцев Кавказа и фиктивное молочное братство. Родовые усобицы обыкновенно оканчиваются у них тем, что обидчик, согласившись на уплату «виры», усыновляется родом обиженного. Акт усыновления состоит в прикосновении к груди старейшей из женщин усыновляющего рода. После такого прикосновения обидчик становится эмчеком, другими словами – молочным братом членов враждебного ему рода, и получает от старейшин свой участок земли, под условием платежа той же эмчекской подати, какую несут настоящие молочные братья. Ко всем вышеозначенным причинам образования сословий присоединим еще одну. Враждебные столкновения с соседними племенами и аулами и сменившая их впоследствии вековая война с русскими вызвали к жизни сословие военнопленных рабов. Любопытно, что это сословие носит у балкарцев одно название с тем, которое принадлежит их вековым противникам черкесам. У балкарцев раб назывался «касак»,