Читать книгу - "Едукарь - Коллектив авторов"

Да еще с какой женщиной.

Но хорошее кончается быстро. Забрезжил рассвет, они распрощались. Были еще встречи, но без очарования первого вечера, а потом все как-то заглохло само собой, как прекращается подобная связь...

ЖАРКИЙ МЕСЯЦ САМОУТВЕРЖДЕНИЯ. РЕТРО

Стоял июнь 1991 г. Он был знойным в этот год, но это не мешало возлияниям, тем более повод был очень важный. Отряд вступил в борьбу за «будущее России», как навеял не прекращающийся уже шестой год «ветер перемен». Будучи в командировке, Сабанеев со своим отрядом прикрепился к местному избирательному участку. С утра, в день голосования, они купили у шинкаря много спирта и в перерыве между стаканами Сабанеев сагитировал всех голосовать за Ельцина.

«Вот чего ты хочешь?» — обратился он к Александру Пантыкину.

«Водки, — озорно сказал тот и добавил: — Без ограничений!»

«Будет. Боря обещал. Так, с тобой разобрались».

Но Пантыкин не унимался: «А закуски?»

«А это что?» — показал Сабанеев на кооперативную колбасу, купленную накануне.

«Дорогая» — вступил в разговор водитель Юрка Воронин. — По два двадцать бы».

«Прицепом пойдет, к водке», — нашелся Сабанеев.

«По рукам!» — ударил его по ладони Пантыкин. Выпили...

«А вы?» — повернулся Иван к Александру Спирину и Юрию Воронину.

Ответил Спирин, который еще не успел дойти до состояния жевания соплей в стакане: «Воли, как у Махно!» Он произнес это с такой интонацией, словно это был вопрос жизни или смерти.

Интересный тип был этот Спирин. Роста небольшого — метр шестьдесят, не более, широколицый, с густой, слегка вьющейся шевелюрой цвета соломы и такого же цвета усами, с загибающимися вниз, как у запорожского казака, концами. Этим сходство с запорожцем и ограничивалось. Работал он помбуром у Пантыкина и был предан ему, как собака.

...Требование воли очень озадачило Сабанеева.

«Надо же, как глубоко копает, жилодер. Даром, что принял на грудь», — подумал он и стал крутить Спирину пуговицу на рубахе:

«Ну, какой Махно, Саня, сейчас же тебе не восемнадцатый. А впрочем, Ельцин обещал свободу на всю катушку».

Вопрос был улажен, но тут в разговор вклинился Воронин. Он стал на чем свет склонять Меченого (подпольная кличка Горбачева). Говорить он старался внятно, как пытаются пройти по прямой в медвытрезвителе при освидетельствовании, но спирт сделал свое дело. Вместо «Меченый» у него выходило «Леченый» и окружающие долго не могли понять, что ему надо. А когда разобрали, то Иван Сабанеев успокоил Воронина, объяснив, что Горбачева в списках нет, а после выборов его, может, вообще ни в каких списках не будет, чем очень обрадовал Воронина. Тот сразу согласился голосовать за Ельцина.

«Теперь краткая инструкция, товарищи электорат, — сказал Иван, блеснув модным словечком. — Голосование у нас тайное и я не смогу подсказать, если у кого-то перемкнет.

Запомните три лозунга: «Ельцин — это водка и колбаса по два двадцать! Ельцин — это свобода воли! Ельцин — это долой Горбачева! Ферштейн?»

С тем и отправились на избирательный участок.

Но Спирин, даже пьяный, оказался себе на уме. Он проголосовал за Махно. Иначе бы не был Спириным. Затем, в знак протеста против забывчивости начальства (мысль о затяжке в присвоении ему квалификации бурильщика грызла нутро), он облевал урну для голосования и заснул в кабинке с чувством выполненного долга. Гражданского! Поднявшийся скандал уладили, сунув председателю литр спирта, а неудавшегося террориста — председатель муссировал версию, что Спирин хотел сорвать выборы дорогого Николая Ивановича Рыжкова, — поволокли домой. Сабанеев подивился политическому предвидению местной власти.

«Надо же. Они уже знают, кого здесь изберут», — думал он. Обратно возвращались шумно, таща чуть не волоком Сашку Спирина, а по приходу кинули его на постель и продолжили застолье. Конфликт на выборах несколько отрезвил, поэтому выпили по полстакана неразведенного спирта и затянули грустную песню:

Обменяли тушенку на бражку,

Молоко на дрянной самогон,

Подставляй-ка, дружище, чеплашку,

Хоть разит, словно одеколон.

Променяли квартиру на стайку,

Жен на жеваных баб-вековух,

А родную надежную пайку,

На случайности местных услуг...

Конец песни, спетой хоть нестройно, но громко и без сбоев, утонул в грохоте из соседней комнаты. На пороге ее показался Спирин, стоящий на четырех конечностях. Ни дать ни взять — одинокий волк! Он приподнялся, тяжело дыша, и утвердился в позе Пизанской башни. «А, очухался!» — обрадовался Пантыкин. «Ты нам полтора литра спирта должен», — заговорщицки подмигнул он Сабанееву.

«Му-у-у», — промычал Спирин и попытался выпрямиться. Сабанеев укоризненно покачал головой. Выпитый спирт туманил голову, разливался в груди приятной истомой, и ему тоже захотелось помычать, но он пересилил это внезапно появившееся желание.

«Ну что, Саша, за выходки. Занял кабинку, облевался, создал очередь, как за водкой. Тебя, между прочим, хотели в пикет свести, дело шили, будто ты хотел выборы сорвать. Еле отстояли. Откупную пришлось дать — два литра спирта». Он намеренно увеличил взятку вдвое, чтобы Спирин оценил масштабы утраты. Все это Сабанеев произнес с мягкой интонацией в голосе, даже с сочувствием. «Кстати, за кого ты голосовал?», — спросил он. «3‑з... М‑м‑м... о», — сделал попытку ответить Спирин. «Что — з‑з‑з... м‑м‑м?», — не понял Сабанеев. Спирин набрал в грудь воздуха, сделал паузу и наконец совладал с языком: «За Махно!», не сказал, а как-то выдохнул он.

«Ну вот, испортил бюллетень», — огорченно произнес Сабанеев. «Там же не было такого кандидата. Ну ладно, — он махнул рукой, — Что делать будем, спирт-то кончился?»

«Я осознал, мужики. Бейте, только не по башке», — простонал Спирин и икнул.

Пантыкин предложил вернуться на участок и отобрать. Воронин все это время сидел и молчал с загадочной улыбкой идиота. Чтобы не усугублять положение, Сабанеев послал его к шинкарю.

Так Иван Сабанеев сделал поворот к рынку, который должен был принести много свободы, водки и самоутверждения.

ТОЛЕРАНТНОСТЬ ПО-РУССКИ

Сержант ДПС Леонид Журавлев скучал на трассе. Время к обеду, а на кармане 50 американских рублей. Это провал.

Вдалеке показался черный джип, нахальный своей новизной и скоростью передвижения. «Километров 150, ну еще 50 баксов. Нет, тут нужен нетрадиционный подход», — подумал сержант Журавлев и поднял жезл. Скрипнули тормоза, из джипа вылез тщедушный чернявый мужик. По виду — сын гор.

«Почему палка махал, началник, договоримся, да?»