Читать книгу - "Хранители чудес - Элиот Стайн"

Скручивание сигары — это скорее искусство, чем наука, — говорит Леопольдина Гутьеррес Эспиноса, одна из самых известных торседорес на Кубе. — Чтобы стать хорошим крутильщиком, требуется девятимесячное обучение, и, как все ремесленники, мы черпаем вдохновение из многих источников, в том числе из голоса лектора.

Известная на Кубе как La Chinita (китайская девушка) из-за того, что в ее западноафриканских корнях есть намек на азиатское происхождение, Гутьеррес Эспиноса более 40 лет работала на гаванской фабрике «H. Upmann». Многие годы она придавала покровному листу округлую или торпедообразную форму с помощью чаветы, обматывала им наполнитель, склеивала и обрезала ножом, и большую часть этого времени она слушала успокаивающий голос Грисель Вальдес-Ломбильо.

Бывшая учительница истории — обладающая уютной материнской теплотой и копной золотистых локонов, спадающих на смуглые плечи, — Вальдес-Ломбильо работала чтецом на «H. Upmann» в течение 27 лет. Но, как я вскоре узнал, побывав в Гаване у нее в гостях, в 2020 году она была вынуждена покинуть эту должность при довольно подозрительных обстоятельствах.

— Я скучаю. Я скучаю по всему сразу, — говорит Вальдес-Ломбильо, сидя под большой фотографией в рамке, на которой она читает в «H. Upmann». Этот снимок выразительнее, чем фотографии ее внуков и распятие Иисуса, висящие в ее гостиной. — Двадцать семь лет мы были как одна семья, да мне и кажется, что я потеряла члена своей семьи. — При этих словах на глаза лектора навернулись слезы, и, посмотрев через всю комнату на мужчину, наблюдавшего за нами, она начала всхлипывать.

— Почему бы нам не отвлечься на минутку? — сказал этот джентльмен и вышел на улицу, чтобы выкурить сигару.

С тех пор как я приехал на Кубу, правительственный агент следовал за мной на каждое официальное интервью, которое я устраивал. Иногда он стоял у меня за плечом и делал заметки, иногда сидел в сторонке. Но он всегда был рядом, наблюдал, слушал, следил. Он заявил, что является представителем Tabacuba, холдинговой компании, контролирующей производство табака на Кубе (все кубинские сигарные фабрики принадлежат государству). Когда я рассказал об этом простым кубинцам, каждый из них открыл мне маленький секрет:

— Да, он работает на «Tabacuba», — подтвердил один таксист, сделав радио погромче. — Но, скорее всего, подчиняется G2 [кубинское государственное разведывательное управление, созданное по образцу советского КГБ]. Они ведут на вас ежедневное досье, и, если вы никого не видите, это не значит, что за вами не следят.

Присутствие агента не беспокоило меня, но, похоже, заставляло нервничать многих чтецов и крутильщиков, с которыми я беседовал, например Вальдес-Ломбильо. Когда наш соглядатай удалился, я предложил Вальдес-Ломбильо салфетку и спросил, все ли в порядке.

— Есть вещи, о которых я не могу рассказывать — тихо ответила она, не сводя глаз с дверей, за которыми скрылся агент. — Цензура процветает. У нас, лекторов, больше нет той свободы, чтобы читать то, что мы хотим, или то, что хотят услышать работники. — Кивая и завуалированно отвечая на мои вопросы, Вальдес-Ломбильо объяснила, что по мере распространения пандемии коронавируса и ухудшения экономической ситуации на Кубе недовольство рядовых кубинцев, в том числе работников табачной промышленности, усиливалось.

Примерно в это время на фабрике «H. Upmann» появился новый менеджер, который не только заявил Вальдес-Ломбильо, что она не может читать ничего политического, но и лишил ее всякой самостоятельности, указывая, что именно она должна читать. Вскоре одного из самых любимых и долгоживущих лекторов Гаваны вынудили уйти на пенсию, сославшись на «опасения по поводу коронавируса». Несколько лет спустя компания «H. Upmann», в которой лектор работала с 1866 года, до сих пор не нашла замену и, видимо, не собиралась этого делать.

— Можно заставить чтеца замолчать, но проблема таким образом не разрешится, — говорит Вальдес-Ломбильо. И она права.

В июле 2021 года, во время самой тяжелой для Кубы фазы пандемии, та же напряженность, которая бурлила в среде табачников, когда Вальдес-Ломбильо вынудили уйти, выплеснулась наружу, а по острову прокатилась редкая и не виданная ранее волна антиправительственных протестов.

В ходе крупнейшей за последние 30 лет политической демонстрации тысячи кубинцев вышли на улицы, скандируя: «Вы уморите нас голодом!», осуждая повсеместную нехватку продовольствия и медикаментов, частые перебои с электричеством и безудержную инфляцию на острове. В ответ на это кубинское правительство быстро отключило Интернет, арестовало сотни протестующих и предъявило многим из них обвинения в подстрекательстве к мятежу, приговорив некоторых к 30 годам тюрьмы. С тех пор напряженность на Кубе обострилась, что, вероятно, объясняло, почему за мной следили. Официальная позиция министра иностранных дел Кубы по поводу восстания гласила: «Нет никакого народного восстания»{261}. Вместо этого руководство страны и контролируемые государством СМИ утверждали, что «бунты» и «беспорядки» были результатом «извращенной» скоординированной попытки США, «лабораторий» и «технологических платформ» свергнуть кубинское правительство{262}. Версии этого заявления были опубликованы в каждой из двух главных ежедневных газет страны: Granma, которая издается кубинским правительством, и Juventud Rebelde, выпускаемая Лигой коммунистической молодежи. Каждый лектор, с которым я беседовал, рассказал, что им разрешено читать новости только из кубинских газет или одобренных государством веб-сайтов, поэтому если о демонстрациях и разрешалось говорить в цехах, то только официальные версии. Лара Рейес объяснила мне правила чтения следующим образом:

— Утром, когда я прихожу в «La Corona», сразу просматриваю внешние сайты, чтобы узнать, что происходит в мире, просто из личного интереса — например, El Pais или BBC. Но крутильщикам я зачитываю только нейтральные истории, связанные с популярными бытовыми сюжетами.

— А вы можете читать им вслух новости из El Pais или BBC? — спросил я ее.

Она нервно рассмеялась, а затем ответила: «Я бы не осмелилась». Вместо этого, если Лара Рейес хочет познакомить работников с международной перспективой, ей предлагается читать новости с сайта Russia Today, который финансируется российским правительством. СССР был ближайшим товарищем Кубы во время холодной войны, а Россия остается ее крупнейшим кредитором и сегодня. Мой визит на Кубу проходил в тот момент, когда Россия усиливала полномасштабное вторжение в Украину. Хотя все кубинцы, с которыми я разговаривал, выражали обеспокоенность происходящим насилием, они старались не называть вторжение «вторжением» или «войной». Напротив, кубинские власти, государственные СМИ и обычные кубинцы приняли официальный нарратив своего союзника, назвав его «специальной операцией». Когда я спросил Торрес Родригес, нового лектора «Partagás», читает ли она крутильщикам новости о событиях в Украине, она сделала паузу, потом осторожно ответила: «Это не моя задача. Я рядовой сотрудник, и я принимаю это. Я стараюсь не опускать профессиональную планку, поэтому не буду читать ничего противоречивого.

В этом контексте трудно не сочувствовать последним кубинским лекторам и не замечать парадоксальность их роли: как можно информировать рабочих о том, что происходит на Кубе и в мире в целом, если ты не можешь сказать, что происходит на Кубе или в мире в целом? Конечно, с виду простая задача чтения вслух на кубинских сигарных фабриках была с самого начала неоправданно сложной. Лекторы подвергались цензуре со стороны колониальных властей, за ними следили владельцы фабрик, комитеты указывали им, что читать, а рабочие выживали их, если считали неубедительными. Но, и здесь нет вины самих чтецов, я не мог отделаться от ощущения, что традиция, которая была заложена для расширения мировоззрения рабочих, когда Куба не была свободной, превратилась в инструмент ограничения мировоззрения рабочих теперь, когда Куба эту свободу обрела.

Такое внутреннее противоречие характерно не только для лекторов. Чем больше вы общаетесь с обычными кубинцами, тем яснее становится, что на острове нормальная жизнь в некотором смысле невозможна в принципе, и это ощущение в последние годы только усилилось.

— Вы приехали в самое худшее время в истории моей страны. Все в отчаянии. Все уезжают, — сказал мне за ужином в Гаване один кубинский журналист. Данные таможенной и пограничной службы США показывают, что число кубинцев, выезжающих в США, достигло пикового значения с 1980 года, когда в результате резкой нехватки товаров Кастро призвал всех кубинцев, желающих покинуть страну, сесть на корабль и уехать. Многие кубинцы теперь пытаются попасть в США через Никарагуа, которая отменила визовый режим для кубинцев незадолго до моего приезда, и признаки этого массового бегства видны повсюду{263}.

В аэропорту Гаваны очередь кубинцев, ожидающих рейса в столицу Никарагуа Манагуа, буквально вытекала из дверей. Учитывая спрос, власти задирали цены на билеты для кубинцев до трех тысяч долларов, а некоторые