Читать книгу - "Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед"

inside her palm» («Холодный, спокойный, прямо как моя мама / С парой таблеток валиума в ее ладони»). Но самое удивительное развитие получило его отношение к Ким. D12 добавили немного сомнительных воспоминаний их взаимоотношений в «That’s How…» – «Choking your wife all in front of your peeps (“Bitch!”) / She tossed a brick through the window of your jeep / They’re back together by the end of the week» («Душить свою жену перед своими братанами (“Сука!”) / Она бросила кирпич в окно твоего джипа / Они снова вместе к концу недели»). Но в «Girls», написанной после того, как его личные сражения закончились, Эминем видел Ким более ясно, как кого-то, кто, как и D12, был на его стороне, а на стороне остального мира: «Now I’ve got five dogs that’d die for me like I’d die for them / I’d fight for them, swing or shoot, like I’d die for Kim / All of them been with me through this fucked up life that I’m in» («Теперь со мной пять братанов, которые бы умерли за меня, как и я бы умер за них / Я буду драться за них, на кулаках и в перестрелке, как я готов умереть за Ким / Все они были со мной всю эту гребанную жизнь, которой я живу»). Это было одинокое, запоздавшее признание, но после «Kim» неожиданное и трогательное.

Devil’s Night также включил в себя один трек, который мог сравниться с работами Эминема, созданными ранее, и где каждый участник D12 сыграл свою роль. Кульминационная работа альбома, «Revelation», была потрясающим напоминанием того, почему он казался таким опасным и необходимым всего шесть коротких месяцев назад. Спродюсированный Дре, трек отразил собственные растущие рок-наклонности Доктора, начинаясь и заканчиваясь воющими гитарными риффами от Майка Элизондо, построенный на зловеще незавершенной, восходящей гитарной партии. Протестующая образованию «Another Brick In The Wall» группы Pink Floyd была также процитирована, но «Revelation» была намного более изысканной работой. Эминем исполнил ее припев угрюмым, капризным голосом, словно подросток, устраивающий скандал. В его слова вложены не только недовольство образованием, но и праведные надежды либеральной Америки, достигая территории, которую он никогда не затрагивал ранее – где-то между экзистенциальным гедонизмом и неизбежным расколом: «I don’t wanna go to school / I don’t need no education / I don’t wanna be like you / I don’t wanna save the nation / I just wanna live my life / Everyday a celebration / One day I’m gonna leave this world / I’m waiting for the Revelation» («Я не хочу ходить в школу / Мне не нужно образование / Я не хочу быть таким, как ты / Я не хочу спасать нацию / Я просто хочу жить своей жизнью / Каждый день – праздник / Однажды я покину этот мир / Я жду Откровения»). Играл ли он очередную роль, внезапно оглашая свое апокалиптическое духовное мировоззрение – которое, должно быть, было в головах многих отчужденных подростков среднего запада, – или в самом деле сам имел такие религиозные мечты, можно было только гадать. Но никогда прежде он не «играл» мировоззрение, которое хотя бы отчасти не поддерживал сам.

Итак, «Revelation» разыграла более примитивный апокалипсис подростков, отказывающихся от образования, восстающих против родителей и терпящих поражение, иногда от собственной руки, держащей пистолет. Благодаря тому, что каждый из D12 исполнил куплет, было передано сходство юности черной и белой молодежи. Бизарр открыл песню со своим привычным черным бесстрастным юмором, завершив свою историю внутрисемейного крэк-дилерства и СПИДа, объявив: «There’s three things that keep me from being a Nazi / I’m black, I’m gay and my Dad’s Liberace» («Есть три вещи, которые не дают мне быть нацистом / Я черный, я гей и мой отец Либераче»). В остальном, впрочем, истории об угрозах учительнице и матери, которая пыталась обуздать дикость мальчика, о том, как студент, родитель и учитель создали изгоев в плащах, о побеге прогульщика, о давлении ровесников, о наркодилерстве, пьяных, ленивых, жестоких родителях и их сексуально насильственных действиях – сугубо индивидуальные, но типичные картины подросткового опустошения.

И хотя угольно-черные шутки продолжались («Daddy, no!» («Папочка, нет!») и «I’m gonna kill myself!» («Я убью себя!») выкрикивались в сатирическом преувеличении, как женские мольбы в «Kim»), куплет Кунивы особенно затронул боль, так же глубоко, как это удавалось Эминему. Игнорированный и избиваемый своим отцом, «взрослым, мать вашу, мужиком», он сбегает, чувствует себя сексуально бесполезным, пролистывает порно и тоскует по пистолету, чтобы все исправить, плачет, что он «скоро сойдет с ума».

Недостаток личной ответственности в этих юных голосах оставлен дрейфовать в мире, в котором виноваты бесполезные деспотичные взрослые, и рассказывает типичную американскую историю. Эминем всегда оправдывал гнев на свою мать незрелым, замедленным развитием, которое, как предполагается в «Revelation», все друзья делили между собой. Его пародия на подростка в припеве песни как минимум показывает, что он знал, насколько по-детски это было. И, наконец, в безопасности в компании своей старой банды они все вместе плакали и признавались, Эминем использовал свой собственный куплет, чтобы по-взрослому поразмыслить над собой в подростковом возрасте. «My mother was unable to raise me» («Моя мать не могла меня вырастить»), – конечно. Но все-таки Маршалл тоже был «full of crazy rage, an angry teenager / … ooh, I was stupid, no one could tell me nothing» («полный безумного гнева злой подросток / … о-о, я был тупым, никто сказать мне ничего не мог»). Наиболее трогательным было то, как он вспоминал, как гангста-рэп перенаправил его обычную жизнь, звуча снова потерянным в его чарах: «hip-hop overwhelmed me, to the point where it had me in a whole ‘nother realm / … it felt like we was on welfare but wealthy» («хип-хоп накрыл меня с головой, пока не отправил меня в другое измерение /… казалось, мы были на пособии, но в достатке»). Это второе сверхъестественное видение трансцендентности было прервано типичным нахальным «катись к черту» линкольновской школе, из которой он ушел, чтобы заниматься рэпом: «a dropout that quit. Stupid as shit, rich as fuck, and proud of it» («отчислившийся недоучка. Охуенно тупой, охуенно богатый и горжусь этим»).

Трек в целом не предлагал никаких решений, не принимал обвинений, не излечивал никаких социальных ран, в лучшем случае воспалял их. «Все, что я вижу – жестокость», – раздался голос, и ему ответили гневом. Разорви свои учебники, застрели отца и дай пощечину матери, вот что, казалось, он буквально советовал. Но передвигаясь между пародией,