Читать книгу - "Еретики. Как церковные распри создали мир, в котором мы живем - Сергей Ходнев"

Жизнь общины — прежде всего общины монашеской (а также общины клириков при кафедральных соборах и больших городских храмах), но в идеале и мирянско-приходской — определялась ежесуточной чередой богослужений: полунощница, утреня, первый, третий, шестой и девятый часы, вечерня, повечерие. Сама их последовательность тесно связана не столько с механическим отсчетом определенных временных промежутков, сколько с явлениями светового дня. Полунощница — это еще предрассветная тьма, утреня — заря, первый час — восход солнца и так далее. Эта структура исходит из того, что в ночи и дне по 12 часов; но поскольку продолжительность астрономических дня и ночи меняется в течение года, менялась и продолжительность часа: он мог продолжаться и 40 минут, и 80. Предполагалось, что службы суточного круга не следуют некоему формальному расписанию, навязанному извне хронологическому графику; они буквально создают его, размечая пространство труда и пространство покоя.

За многие века до появления первых часов с боем города и веси Европы привыкли к тому, что сутки делятся на части колокольным звоном; назначать деловые встречи, заседания и рандеву нужно было не на 8:15 или 18:00, а на какие-нибудь «незадолго до третьего часа» или «когда позвонят к вечерне». Смотрители времени, те, от кого зависело дать сигнал звонарю, пользовались для отсчета часов и минут самыми многообразными способами: наблюдали положение солнца днем и звезд ночью, использовали часы водяные, песочные и огненные — или прибегали к передававшимся из поколения в поколение лайфхакам, основанным на том, за какое время можно прочитать то или иное количество молитв. Так, прочесть три раза в среднем темпе 50-й псалом можно за пять минут. Примерно, конечно. Но ничего другого и не требовалось.

В XIV столетии в городах появляются первые башенные часы, прислушиваться к церковному колоколу становится уже не так обязательно, да и само распределение служб по временам суток начинает плавать. Так, девятый час, богослужение изначально вечернее, закатное, сдвигался все ближе к утру: строгие правила поста до некоторой поры воспрещали монахам и мирянам вкушать пищу прежде девятого часа, что по понятным причинам не всем по силам — и в конце концов этот самый девятый час стали служить в полдень (забавным образом это сохранилось в английском языке, где «noon», полдень, — это искаженное nona, девятый час). Сама система «эластичных» дневных и ночных часов окажется по местам относительно долговечной — в Венеции, к примеру, она благополучно доживет до конца республики. Но и там ее блюла уже не церковная звонница, а механика часов.

Реформация, во-первых, ликвидировала старую структуру служб суточного круга. Но для человека Реформации прежний, патриархально-аграрный темпоритм жизни и в глобальном смысле был уже невозможен. Во времени недостаточно было смутно ориентироваться, за ним нужно было следить, его нужно было отмерять на унифицированный и универсальный лад, а тратить его нужно было так же скрупулезно, осмотрительно и богобоязненно, как и любое жизненное благо — дарованное туне или честно заработанное. Тиканье бесстрастного механизма, который всегда рядом, подходило для этого идеально. Даже если оболочку этого механизма украшали звездочки и луночки.

1601. Карл Клузий: метаморфозы тюльпанов

Почему увлечение восточным цветком чуть не привело Голландию к экономическому краху

Это чужестранное растение, знатным разнообразием цвета всем сведущим в травяной науке приятнейшее, в просторечии зовется tulipa, ученые же называют его lilionarcissus.

Карл Клузий. История весьма редких растений (1601)

Карл Клузий (Шарль де л’Эклюз). Гуманист, полиглот, основатель современной ботаники и микологии, автор многочисленных книг, описывавших известные европейцам XVI века растения и грибы. Уроженец Арраса. Работал в Швейцарии, Германии, Фландрии, Австрии и Голландии. Помимо тюльпанов, способствовал введению в европейский сельскохозяйственный обиход целого ряда культур, включая картофель.

12 октября 1576 года в Регенсбурге умер император Максимилиан II. Вот только что собирался идти войной на Польшу, только что собирался провести через рейхстаг важный декрет о правах католиков и протестантов — и все, нет никакой войны и декрета нет тоже. Европа была скандализована: в первый и последний раз преемник Карла Великого жестом коснеющей руки прогнал от своего смертного одра католического священника с последним причастием. Чем подтвердил смутные слухи о том, что император-де склонялся к нововводным протестантским учениям.

Его сын и преемник, Рудольф II, воспитывался под присмотром мрачного испанского дядюшки — Филиппа II. Это потом Рудольф забросит всевозможные дела правления, включая религиозные, и погрузится в алхимию, астрологию и прочие отреченные науки, затворясь в пражском дворце. Пока что новый государь поступил так, как положено державному защитнику католического правоверия, — изгнал из Вены большую часть придворных, которые в смысле своей конфессиональной благонадежности были под подозрением.

Среди изгнанных был смотритель императорского сада Шарль де л’Эклюз, которого мы знаем, в соответствии с привычками тогдашнего научного мира, под латинизированным именем — Carolus Clusius, Карл Клузий. На его венских грядках, которые он наверняка оставлял с сожалением, было много необычайного, благо поток экзотических растений из новооткрытых стран не иссякал. Во всяком случае, достаточно много, чтобы и не выделять специально из той ботанической кунсткамеры красивый цветок, вывезенный из Турции; ездивший к султану императорский посол де Бусбек утверждал, что называется он как-то вроде «tulipan».

Клузий в конце концов перебрался в протестантскую Голландию, в Лейден, чтобы поднимать ботаническую науку в тамошнем университете. Помянутая наука в любом случае оказалась бы у него в долгу — он один из тех, кто заложил ее новоевропейские основы; если угодно, равноправный коллега Коперника, Тихо Браге и Кеплера в своей отрасли. Но случилось так, что именно вот этот турецкий цветок не без его участия произвел в Голландии такие потрясения, какие, кажется, ни одно произведение растительного мира не вызывало никогда.

Вообще, появление тюльпанов в Европе — целая серия исторических анекдотов, и один из них связан как раз с Нидерландами. Некий антверпенский купец, разбирая полученный из Константинополя товар,