Читать книгу - "Бесит в тебе - Ана Сакру"

стыдно перед ними! Как я вообще в глаза твоим родителям посмотрю?!

Закатываю на это глаза. Лиза такая Лиза!

— То есть напортачил я, а стыдно тебе. Удобно конечно, не спорю, — смеюсь с нее, — Но кончай голову пеплом посыпать. Ты тут совершенно не причем. Это только мой косяк. И я все разрулю, — поднимаюсь из-за стола и, подойдя к Лизе, обнимаю ее голову, глажу плечи и целую в пшеничную макушку, — Все, давай быстрее. В универ уже пора. Бессонов итак на меня злой из-за того, что я его перед фактом поставил, уехав за тобой и оставив вообще без лаборантов кафедру. А мне у него еще диплом надо каким-то чудом дописать.

— Хорошо, сейчас, — соглашается Лиза, перехватывая мою ладонь на своем плече и целуя ее.

* * *

— Ну рассказывай, куда и зачем ездил? Что за дела такие? Что за девушка?! — мама строчит вопросами как из пулемёта, перемещаясь по кухне моего отчего дома ровно с такой же бешеной скоростью.

Она вообще у меня суетливая. Невысокая, в силу возраста чуть-чуть полноватая, шумная, умная, веселая, часто категоричная и резкая, но всегда отходчивая, добрая и справедливая — настоящий моторчик нашей семьи. Ее сердце.

Я ее очень люблю, она многое дала мне, многому научила. В том числе быть совершенно автономным, а не держаться за ее юбку. И уметь самому принимать решения, ни на кого не оглядываясь.

И именно сейчас это сработало против нее же самой.

Смотрю на большую тарелку дымящегося борща, которую мать ставит передо мной, вытащив из микроволновки. Пахнет умопомрачительно, но у меня в горле ком размером с кулак и от одной мысли о еде сейчас подташнивает.

— Мам, да сядь ты уже, — ворчу, следя за ней исподлобья.

От ее мельтешения по кухне подташнивает тоже.

— Сейчас, только зелень достану. Тебе хлеб маслом намазать? Вот сметана…

— Сядь, — тихо рявкаю на нее.

Мама, вздохнув и недовольно поджав губы, присаживается — не любит, когда ей пытаются командовать даже в таких мелочах. Она только-только пришла из своего колледжа. Успела накинуть домашний серый халат, но прическа и макияж как на выход. Острый взгляд светится любопытством.

В квартире мы одни. Отец еще на работе, Егор после школы на секции. И это все к лучшему, потому что больше всего я переживаю именно за реакцию матери. Она у меня беспокойная, что еще сильнее заметно на контрасте с флегматичным, рассудительным отцом, готовым на все в этом мире смотреть с философским снисхождением.

Уверен, Лиза со своим мягким, глубоким характером, старомодными ценностями и правильными установками сразу его покорит.

А вот насчет матери я полон сомнений…

Я боюсь, что она сейчас смертельно обидится. И я не представляю, что буду делать в этом случае. Вернее представляю, я живу с Лизой и буду жить дальше, чтобы не произошло, но мне бы не хотелось делать это чему-то или кому-то вопреки.

Я хочу мира в своей семье.

— Мам, — вздохнув, накрываю мамину ладонь, лежащую на столе, своей. Заглянув в глаза, сжимаю ее пальцы, — Мама, эта девушка… Ее зовут Лиза. И она… — сглатываю, подбирая слова, — Мы на самом деле давно знакомы, она моя одногруппница, и вот сейчас мы вместе работаем на кафедре. И…

— О, это та что ли, которая из религиозной общины? — оживленно перебивает меня мать, опять вскакивая из — за стола, — Думала, не голодна, но поем с тобой наверно, — комментирует свои действия, пока открывает холодильник и достает оттуда кастрюлю борща, — Ну и что с этой девочкой? Она то тут причем?

— Кхм… Так я это… Это я с ней… — выдавливаю из себя, наблюдая, как полный половник борща в маминых руках тут же застывает над тарелкой.

Мама округляет глаза, борщ медленно выливается в миску и немного мимо, оставляя красные капли на столешнице, но она даже не замечает.

— В смысле с ней? — обмирает мама, — Так она же сектантка…!

— Мам, она из какой-то ветви старообрядцев, это не секта… — поправляю я.

— И ей же нельзя с парнями встречаться, ты вроде говорил, да вообще ничего нельзя! — не слушая меня, продолжает мать.

— Ну да, просто так встречаться нельзя, — вздыхаю я.

Повисает пауза, во время которой сверлим друг друга глазами.

— И как же… Ты… Вы…? Ты куда вообще с ней ездил? — истерически взвивается голос матери под конец предложения, а затем она обнимает рукой горло, будто ее душит что-то, и она пытается этому помешать, — Ты же с ней ездил, да? — сипит, забыв про тарелку с борщом. Крепко вцепившись в половник, оседает на стул рядом со мной.

— Ну да… вот, в общину к ним ездил… Кхм… Разрешение просить… — выдаю более вменяемую версию для семейной истории, — И Лизин отец, он у них священник и глава общины, он… Он нас обвенчал.

У мамы отваливается челюсть. Я нервно улыбаюсь. Мама молчит, тараща на меня глаза.

— Мам, Лиза тебе понравится, — начинаю я.

— Ты что? Балда?! — взвизгивает мама и от души дает мне половником по лбу.

Бл… Аж в глазах задвоилось.

— Мам, ты чего! — ору я, вскакивая со стула и активно растирая пульсирующую болью голову.

— Я чего?! — взвивается она, снова замахиваясь и надеясь в этот раз садануть меня по заднице, — Это ты чего! Какое венчание? Какая секта?! Ваня, твою мать!

— Да это ты моя мать! — отпрыгиваю от нее к холодильнику.

— Да, и я в бешенстве! Никаких сектанток в моем доме не будет!

— Она не сектантка! А моя жена!

— Ты не их веры, плевать на их непонятное венчание! Беги от нее, пока в дурку не попал! — увещевает меня дышащая огнем родительница.

— Мам, мы расписались! Там регистратор был, все официально!

— Ч-что-о-о?! — взвывает как сирена Чижова Елена Анатольевна, и на этом диком звуке из неё будто разом выходит весь воздух, а с ним вместе и гневный запал. Она моргает часто-часто, заметно сникая. И я бы даже подошел и крепко обнял ее, жалея, но половник до сих пор в ее руках, — Ты серьёзно сейчас? — дрожащим полушепотом спрашивает мама.

— Мам, да. Мы не планировали конечно. Ее отец настоял, сказав так же, как ты, что венчание еще непонятно значит для меня что-то или нет. А так мы вообще после Пасхи здесь расписаться хотели, — чащу, ловя момент маминого ошалевшего затишья, — Мам, я ее люблю, это все осознанно, ты не думай! И Лиза правда хорошая, очень…Мне вообще знаешь как с ней повезло! Мам, ну не расстраивайся так, — стону, видя, как у нее начинает дрожать подбородок, — Ну что ты, мам? — все-таки