Читать книгу - "Большой выход у Сатаны - Осип Иванович Сенковский"

– Не плачь, родная! Я не сделаю тебе никакого вреда, – сказал он, смягчая голос и примкнув к ней поближе.

Она испугалась смягченного голоса еще более и выпрямила руки вперед, чтоб не допустить его к себе.

– Спрашиваю, кто вы таковы? – вскричала она, наконец, в отчаянии, но с притворною в лице смелостью, огонь которой постепенно погасал под катящимися слезами. – Прошу тотчас сказать, кто вы?

– Кто я?

– Да, кто вы?.. Ваш чин, имя и фамилия?

– Я вор.

– Вор!! – повторила она со страхом и побледнела как снег.

– Моя фамилия вор, а мой чин разбойник, – примолвил он и улыбнулся, нежно глядя ей в глаза; но улыбка среди его лица походила на отблеск плесени, плавающей по луже грязи, освещаемой луною. Это слог хороших повестей о разбойниках, и вы видите, что дело идет не на шутку: после этой фразы должно ожидать всех ужасов. Дуня ощутила от нее (от улыбки, а не от фразы, а может, и от фразы) холодную дрожь во всех членах. Видя, однако ж, что он только издевается над ее страхом, она немножко ободрилась и быстро возразила дрожащим еще голосом:

– Разбойник?.. Фуй, какой гадкой чин!

– У всякого свое звание!.. Прежде у меня было другое, но теперь нахожу… Дай мне, красавица, чего-нибудь поесть. Я уже третий день ничего ртом не отведал. Позавтракаем вместе, а потом…

Он внезапно закинул свою руку за ее шею и хотел поцеловать в самый ротик. При виде щетинистой бороды и страшных усов, так дерзко лезущих на приступ, при виде этого красного, отвратительного носа, уже почти касавшегося ее щеки, она одушевилась гневом, злостью, силою, какую сообщает только опасность в минуту погибели, и оттолкнула его от себя.

– Извините, господин разбойник!.. Это нейдет! Прошу напрасно не пугать меня: я знаю, зачем вы сюда пришли!

– Знаешь?.. А зачем?

– Уж мне одной ведать об этом! Только позвольте себе доложить, что это очень невежливо… я буду жаловаться. Сейчас отдайте мне ключ и убирайтесь отсюда!

– Завтрак! – грозно вскричал незнакомец.

– Нет завтрака! – вскричала Дуня. – Кушанья никакого нет в целом доме. Ступайте завтракать в кабак. От вас уже и так несет сивухою: вы уже, видно, хорошо позавтракали.

– Как нет кушанья? – возопил он адским ревом, сморщил усы и устремил на нее сверкающий взор, хватаясь правою рукою за сапог. – Видишь ли!.. – и показал ей широкий нож, на котором пестрели мелкие полосы черной грязи, следы недавно добытой крови и где-то наскоро обтертой о траву. – Видишь ли, что я шутить с тобою не намерен?

Девушка оцепенела. Он остолбенил ее своим ехидниным взором, который с умыслом напрягал изо всей силы и вонзал в неподвижные ее зеницы.

– Завтрак!

– Сейчас.

– Мигом! Мне недосуг.

– Берите, сударь, что вам угодно: в шкафу есть вчерашнее жаркое и наливки.

– Проводи меня в комнаты. Поставь все, что есть, на стол. Шевелись!

Дуня, у которой колена тряслись от страху, бледная, расстроенная, тихо пошла к шкафу, стоявшему в передней. Он спрятал нож в сапог и не отставал от нее ни на шаг! Хлеб, водка, соль, масло, сыр и жареная телятина мгновенно были перенесены на стол, на котором недавно завтракали сами хозяева перед выездом в город. Он уселся и, взяв Дуню за руку, посадил ее подле себя.

– Ну, что? – сказал он, с волчьей жадностью пожирая телятину и поглядывая исподлобья на свою соседку. – Я напугал вас порядком?

– Конечно!.. Всякая может перепугаться!

– Напрасно вы прекословили! Если б вы тотчас меня послушались… За ваше здоровье!.. Выпейте со мною рюмочку, для компании.

– Я водки сроду не пью.

– Жалко! А водка славная!.. Как вас зовут?

– Катерина Николаев…

– Врешь!.. Неправда! – вскричал он ртом, набитым яствою, и посмотрел на нее сурово. – Я знаю, что тебя зовут Авдотьею Еремеевною.

– Зачем вы спрашиваете, коли знаете?

– Спрашиваю, чтоб испытать твою откровенность. Славная водка!.. Нет ли еще такой?

– Есть еще одна бутылка в шкафу.

– Пожалуйста, принеси ее сюда.

– Вон она!

– Спасибо! Позвольте же теперь поцеловать вас за то.

Дуня уже не смела сопротивляться и смиренно подверглась жестокому поцелую. Он чуть не расцарапал ей щеки своей тернистой бородою. Она только потерла это место.

– Мало ли что я знаю? – присовокупил он, проглотив третью рюмку водки. – Вот, например, сказать, я знаю, что повытчик принес вчера Гавриле Михайловичу полторы тысячи рублей от Ивана Ивановича Ф***, которого дело поступило в уездный суд на прошедшей неделе. Так ли?

– Быть может!

– Ну, а где Гаврило Михайлович держит свои деньги?

– Право, не знаю!

– А я знаю! Мы найдем их… Авдотья Еремеевна! душенька! голубушка!..

– Что вам угодно?

– Мне желательно, чтоб вы улыбались.

Бедная Дуня принуждена была улыбаться. Гость был в отменном расположении духа: он смеялся, шутил с нею. Дуня тоже мало-помалу забыла о страхе: она поднялась на бойкость, защищалась, где следует, даже хохотала, стараясь поддельною веселостью прикрыть свое омерзение и пламенно молясь богу, чтобы гадкий гость с красным носом скорее наелся, напился и ушел и чтобы несравненный Иван скорее пришел вознаградить ее своею чувствительностью за это ужасное мучение.

Увы! Иван, отпросившись у губернатора, шел к ней из города дорогою скорым шагом, с сердцем, исполненным неги и надежды. Он не шел, а летел; любовь приделала к его сапогам собственные свои крылья. Он летел стрелою. Но на пути была штофная лавка: штофные лавки есть на всех путях. Он хотел пролететь мимо. Но в штофной лавке были его приятели, его друзья. Он завернул к ним на минутку, только на минутку – и напился вместе с ними. Это случилось против его воли: сам он был от этого в отчаянии…

Но это была одна из достопамятнейших побед дружбы над любовью.

Между тем гадкий бродяга допивал шестую рюмку водки. При седьмой он призадумался, нахмурил брови и скривил губы, как бы от припадка внутренней боли; черная тень прошла летучим облаком по его глазам и лицу, и он невзначай вскочил со стула, толкнув неумышленно Дуню, которая чуть не упала ему под ноги. Он с беспокойством оглянулся во все стороны, потом взял со стола бутылку с водкою, хлеб и кусок мяса, положив все это в бездонный карман под шинелью, и сказал:

– Благодарствую за хлеб, за соль… за угощение-с. Гаврило Михайлович прячет свои деньги в этой конторке, не правда ли?.. Ну что ж, говори! Видишь, что я не такой злой, как тебе, душенька, сначала показалось. Я добрый человек! Я тебя люблю… очень люблю!.. Скажи только, как бы лучше ты хотела умереть?.. Чтоб я тебя зарезал, э?..