Читать книгу - "Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева"

что на знамени был изображен именно Спаситель, сообщали и многие современники французской героини. Ангерран де Монстреле, анонимные авторы «Хроники Девы» и «Хроники Турне», а также Эберхард Виндеке описывали его так же, как сама Жанна во время допросов в Руане[1089].

Важным, на мой взгляд, представляется и еще одно обстоятельство – символическая принадлежность полученной инсигнии. Согласно Книге пророка Исайи, знамя, с которым избранный народ должен был отстаивать свою независимость, было не просто даровано Создателем: «Так говорит Господь Бог: вот, Я подниму руку Мою к народам и выставлю знамя Мое племенам, и принесут сыновей твоих на руках и дочерей твоих на плечах»[1090]. Иными словами, обладателем знамени здесь объявлялся сам Бог Отец, превращавшийся, таким образом, в знаменосца. Однако та же самая роль отводилась Иисусу Христу средневековой иконографией, предполагавшей наличие у Него личного знамени. Собственно, первые подобные изображения появились еще в IV в. в Византии, где главной темой христианского искусства стало торжество Господа, Христос во славе, что и определило выбор аллегорических атрибутов, присутствовавших в сценах апофеоза[1091].

Впрочем, значительно чаще вместо Воскресения художники предпочитали эпизод с двумя Мариями у пустой гробницы либо сошествие Христа в ад[1092]. Здесь его главным атрибутом выступал крест, иногда понимаемый как знамя – символ победы и искупления[1093]. Очевидно, именно поэтому в западноевропейских изображениях данной сцены также иногда присутствовало знамя в руках Спасителя, о чем свидетельствуют, к примеру, фреска Фра Беато Анжелико в монастыре Сан-Марко во Флоренции (1437–1446) или гравюра Альбрехта Дюрера (1512) (см. ил. 2–3) Вместе с тем на Западе возникло и огромное количество изображений собственно сцены Воскресения, в которой Христос неизменно фигурировал со Своим знаменем. На средневековых миниатюрах вексиллум Спасителя в подавляющем большинстве случаев являл собой штандарт черного, желтого или красного цвета с двумя (реже – с тремя) косицами[1094]. Знаком Божественной принадлежности выступали также крест либо монограмма[1095] (см. ил. 4).

Именно такое знамя и изобразил на «портрете» Жанны д’Арк Клеман де Фокамберг – штандарт с двумя косицами, украшенный монограммой «Иисус». О том, что речь шла именно о монограмме, упоминал в своем «Дневнике…» Парижский горожанин: «И повсюду с арманьяками следовала эта одетая в доспехи Дева, и несла она свой штандарт, на котором было написано только [одно слово] – Иисус»[1096]. Безусловно, оба эти свидетельства были явной выдумкой авторов: ни один из них никогда не встречал французскую героиню лично и не знал, что на самом деле было изображено на ее знамени. Впрочем, историческая точность и не являлась, как представляется, их главной задачей. Скорее, их общим желанием было передать свои собственные впечатления от дошедшей до них удивительной новости. И с этой точки зрения абсолютно символическое изображение штандарта как знамени Иисуса Христа имело первостепенное значение, поскольку уподобляло Деву самому Спасителю – триумфатору, победителю смерти и сил ада.

Как я уже отмечала выше, сравнение с Христом присутствовало и в других ранних откликах на деяния французской героини. Так, Персеваль де Буленвилье соотносил день рождения Жанны с праздником Богоявления: «Она увидела свет сей бренной жизни в ночь на Богоявление Господне (in nocte Epiphaniarum Domini), когда все люди радостно славят деяния Христа. Достойно удивления, что все жители деревни были охвачены в ту ночь необъяснимой радостью (inaestimabili commoventur gaudio) и, не зная о рождении Девы (nativitatis Puellae), бегали взад и вперед, спрашивая друг друга, что случилось. Петухи, словно глашатаи радостной вести (novae laetitiae praecones), пели в течение двух часов так, как никогда не пели раньше, и били крыльями, и казалось, что они предвещают явление чего-то небывалого (novae rei praenosticare videntur eventum)»[1097]. Эберхард Виндеке, описывая штурм Парижа 8 сентября 1429 г., замечал, что ему сопутствовали «великие знаки Господа» (gross zeichen von Got): в частности, на штандарт Жанны (baner) в разгар битвы опускался белый голубь (ein wiss tube), державший в клюве золотую корону (ein gulden crone), – олицетворение Святого Духа, как его представляли себе люди Cредневековья[1098]. Однако наиболее важным в данном контексте оказывались слова Жака Желю: «Если Бог Отец послал своего Сына для нашего спасения, почему Он не мог послать одно из Своих творений, дабы освободить короля и его народ из пасти их врагов?»[1099]

Именно эта идея, как мне представляется, получила дополнительное развитие и на процессе по реабилитации Жанны. Девушка, как второй Иисус Христос, избавила свой народ от нашествия захватчиков и одержала в сражении с ними убедительную победу. Не случайно в прошении о пересмотре ее дела, составленном от имени семьи д’Арк, говорилось: «Вслед за св. Бернаром мы должны воспринимать как великое чудо Господа то, что Он сумел привести все человечество в христианскую веру с помощью небольшой горстки простых и бедных людей (paucis pauperibus et simplicibus). Точно так же мы можем сказать, что, если молодая девушка смогла поднять дух своих сторонников и обратила в бегство врагов, это должно быть расценено как Божье чудо (divino miraculo)»[1100]. Не случайно в материалы процесса оказался включен и текст De mirabili victoria Жана Жерсона, объявлявшего свою героиню знаменосцем Господа и тем самым усиливавшего тему победы, которую принесет французскому народу его новая предводительница, вооруженная штандартом, дарованным Свыше.

Образ «девы со знаменем» прочитывался как образ победителя и в других текстах, посвященных Жанне д’Арк. Связь между ее знаменем и военными успехами французов подчеркивал, в частности, Персеваль де Каньи: «Все крепости подчинялись ему (королю. – О.Т.), потому что Дева всегда отправляла кого-то, находящегося под ее знаменем (qui estoient soubz son estandart), к жителям этих крепостей, чтобы сказать им: “Сдавайтесь на милость Царя небесного и доброго короля Карла”»[1101]. Автор «Хроники Турне» искренне полагал, что знамя Жанны и ее «сила» суть одно и то же (aiante son estandart et sa puissance)[1102], а автор «Дневника осады Орлеана», описывая взятие Турели, с восторгом сообщал, что прикосновение древка знамени к стене главного городского форта послужило королевским войскам знаком наступления, после которого укрепление было отбито у англичан[1103].

Образ Жанны-победительницы завершал систему библейских аналогий, выстроенных на процессе по реабилитации в трактатах теологов и юристов. Последовательно сравнив свою героиню с ветхозаветными «простецами», невинными телом и душой; с Девой Марией, образцом простоты и невинности; с Деборой и христианскими мученицами, посвятившими себя борьбе за веру, эти авторы представили свое собственное понимание феномена Орлеанской Девы: они, вне всякого сомнения, видели в ней все основные черты избранника Божьего. Уподобление Христу-триумфатору добавляло последние штрихи к ее образу, подтверждая, что французская