Читать книгу - "Дипломат. Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов"

видел себя в кресле посла, это было равносильно гражданской казни. Юрий Антонович впервые в жизни испытал желание набраться до положения риз. Но, несмотря на все его усилия, опьянение не приходило. «Марфа, конечно, дура, тут не поспоришь, — вел он внутренний диалог с самим собой, — но ничего бы не случилось, если бы не этот чертов Кузнецов и не этот Кацолаповский выкормыш Басов».

Больше всего на свете Юрий Антонович хотел отомстить. Ледников сделал очередной глоток коньяка, откусил лимончик, в его глазах появился недобрый блеск. «Еще посмотрим, чья возьмет! Зря они допустили меня на это дурацкое совещание по поводу подарков. Ох, зря! — Ледников зашелся гомерическим хохотом. — Думают, что разыграли идеальную комбинацию с этим дебильным ларцом и новгородским серебром для канцлера Брандта. Рано, рано радуетесь, братцы! Посмотрим, что будет, когда канцлер нашему — „Мерседес“, а наш канцлеру…»

Он слишком хорошо знал номенклатурную изнанку этой системы, чтобы сдаться без боя. Если Кузнецов перекрыл ему кислород здесь, в Бонне, то в Москве, в недрах Центрального Комитета, у Ледникова еще оставались влиятельные покровители из числа «старой гвардии», которые с сильным подозрением и недоверием относились к новой восточной политике Брежнева и его заигрываниям с немецким капиталом.

План Юрия Антоновича был прост и циничен. И хотя дипломат клятвенно заверял Кузнецова, что отныне не сделает ни единого шага без санкции комитетчика, это вовсе не значило, что посланник собирался выполнять свои обещания. На столе перед Ледниковым лежала подробная, собственноручно составленная докладная записка, адресованная прямиком на Старую площадь. В ней идея ларца с древним новгородским серебром, некогда связывавшим Русь и Ганзейский союз, придуманная Царевой и Басовым, выворачивалась наизнанку.

Юрий Антонович со всем присущим ему красноречием обращал внимание старших товарищей на то, что инициатива посольства — это «политически близорукий и идеологически вредный шаг, фактически приравнивающий великое советское государство к мелкому средневековому торговому партнеру немецких княжеств». Он выставил эту идею как грубую ошибку Басова, которая непременно оскорбит немецких социал-демократов и поставит под удар престиж СССР прямо во время визита Леонида Ильича. Ледников не сомневался: если эта записка ляжет на стол к главному идеологу партии, из Москвы прилетит такая директива, что и Истомину, и Басову, и Кузнецову придется оправдываться перед Комитетом партийного контроля. А это уже не шуточки.

— Марфа, — громко крикнул он. — Иди сюда.

— Если ты хочешь еще коньяка, — быстро оглядев комнату, с порога заявила Марфа Григорьевна, — то на меня даже не рассчитывай. И вообще, Юра, бросай пить! Думать надо на трезвую голову!

— Учить меня будешь⁈ — Ледников резко вскочил с кресла. — Если бы не твои дурацкие проделки, сейчас бы сидели в правительственной ложе рядом с Екатериной Алексеевной и смотрели балет! А не грызли друг друга в этой чертовой дыре!

— Мне кажется, мы уже обсудили этот вопрос со всех сторон, — хладнокровно ответила она, неторопливо проходя в глубь кабинета. — Не вижу смысла возвращаться к тому, что изменить и исправить нельзя.

— Вот как ты заговорила! — рявкнул Ледников.

— Юрочка, как мужчина ты так себе, тут уж ничего не поделаешь, — безо всякого стеснения била ниже пояса Марфа, — но как дипломат… Ты же всегда был мастером политической комбинации! И куда все делось? Наступили на хвост, и ты сразу сдулся, лапки сложил?

— Дрянь! — Ледников со всего маха грохнул бокалом по столу, так что остатки коньяка разлетелись по всей комнате. — Дрянь!

— Что это? — она, не обращая ни малейшего внимания на его возмущение, схватила со стола докладную записку на имя Суслова, бегло пробежалась глазами по тексту. — Ты совсем с ума сошел, Юра? Очумел на старости лет?

— Ты… Ты еще смеешь давать мне советы, Марфа⁈ Если бы не твои глупые, бабские интриги за моей спиной, если бы не этот недоумок Зотов, если бы не твои грязные хотелки, я бы сейчас…

— Что, «ты бы сейчас»? — перебила она его ледяным смешком. — Пока ты мечтал про кресло Истомина, выскочка Басов тебя по всем параметрам обскакал на раз-два! Вот где ты сейчас!

Она нарочито медленно вытащила из кармана своего нейлонового халата длинную тонкую сигарету и закурила. Не оборачиваясь, Марфа Григорьевна подошла к радиоприемнику и крутанула ручку, включив его на полную мощность. Угрюмую тишину кабинета мгновенно разорвал плотный, оглушительный поток немецкого джаза.

— Кричи, не кричи, если тебе от этого легче, мне все равно, — спокойно заметила она. — Моя вина есть, я ее не отрицаю. Я попалась на ровном месте. И это очень досадно. Но сейчас, Юра, речь не обо мне. Речь идет о тебе, — Марфа Григорьевна брезгливо покрутила перед самым носом мужа исписанными листами его доноса в Москву.

— И кто принесет Суслову эту бумагу? — тихо спросила она. — Ты? Отстраненный от дел дипломат, жена которого дала признательные показания контрразведке?

— Об этом никому не известно! — неуверенно взвизгнул он.

— Серьезно, Юра, очнись. Как только эта писанина ляжет на стол в ЦК, Суслов первым делом наберет Андропова, — безжалостно продолжала Ледникова. — Юрий Владимирович покажет ему рапорты Кузнецова на нас с тобой. И твоя идеологическая записка в ту же секунду превратится в банальную месть уязвленного чиновника. Ты сам себя закопаешь, понимаешь ты это своим дипломатическим умом?

Ледников сделал очередной глоток коньяка. Не то чтобы ему очень хотелось, но нужно было выиграть время, чтобы сохранить лицо. Слова жены попали в самую точку. Аппаратная логика подсказывала: в этой системе жаловаться из положения побежденного означало подписать себе окончательный приговор.

— И что ты предлагаешь? — выдавил он из себя, стараясь не пересечься взглядом с женой. — Смириться? Смотреть, как Басов получает орден за идеальную подготовку визита Леонида Ильича?

— Отчего же, Юрочка⁈ Переждать, — ее голос стал вкрадчивым и коварным. — Дни культуры закончатся. Плисецкая уедет. Фурцева вернется в Москву. Хвалить их будет в высоких кабинетах. Особенно твоего Басова! Вот тут мы и нанесем удар.

— Какой удар? — не понял Ледников. — Что ты несешь?

— Объясни мне, пожалуйста, а чем вызвана эта грандиозная суета вокруг подарка? — Марфа Григорьевна с удовольствием сделала очередную затяжку.

— Да, понимаешь, до Истомина дошло, что Брандт подарит нашему «Мерседес», — хмуро пояснил Юрий Антонович.

— Прекрасно!

— Вот в посольстве и решили, что хохлома и палех будут бледно смотреться на