Читать книгу - "Змея в норе - Ольга Олеговна Погожева"

Мужчина суетливо огляделся, нервно сунул руки в карманы, вытащил перчатки и уставился на них в немом вопросе.

– Вы забыли шляпу, – мягко подсказала девушка, не отрываясь от газеты. – Не нервничайте так, – мельком глянув на собеседника, посоветовала она, – схлопочете сердечный приступ.

Пожилой господин рассыпался в благодарностях, натянул шляпу и опрометью бросился из кафе.

Девушка проводила его взглядом через стекло, поправила очки и встряхнула газету, в третий раз перечитывая статью на развороте.

Газетчики не пожалели места, обсуждая долгожданное событие во всех известных и надуманных подробностях. Затронули и животрепещущую тему о майорате, что в случае с близнецами всегда тонкий вопрос. Кто же будет считаться наследником рода Ллойд? Кто появился на свет первым? Семья пока не дала ответа. Возможно, из соображений безопасности – лорд Энтони Ллойд переживает о наследнике…

Леди Джен Эвергрин тихо рассмеялась, переворачивая страницу. Переживает – это безусловно! Вот только не о наследнике, а, скорее всего, из-за наследника.

Не может такого быть, чтобы британский министр, лорд Энтони Ллойд, не объявил о долгожданном преемнике тотчас же, как тот выбрался из чрева. Лорд Энтони Ллойд слишком долго ждал этого дня, чтобы не превратить его в собственный триумф. Даже угрожал лишить Джона наследства, если тот не предоставит ему первенца в ближайшие пару лет.

И всё-таки он этого не сделал. Лорд Энтони Ллойд предпочёл скромную заметку в газете очередной грандиозной демонстрации силы древнего рода Ллойд. После неприятностей двухлетней давности, когда ему пришлось признать незаконнорожденную дочь виновной в деле о похищении профессора Зборовского, и, как следствие, сильно подмоченной репутации, лорд Энтони Ллойд использовал любую возможность, чтобы обелить родовое имя.

Чего только стоил тот прошлогодний триумф с громким обретением леди Дианы Ллойд! Законной дочери, которая пока ничем не разочаровала строгого отца, кроме неудачного замужества. Медичи, к слову, не терял времени даром – прибрал к рукам если не одну, так другую потомственную менталистку…

Джен разгладила рукой газетную страницу, рассматривая семейное фото. Отец казался коршуном, нависшим над семейной четой сына и невестки со свёртками в руках. В другое время Джен посмеялась бы. Вот только фотография Джона сильно отвлекала от плавного течения мыслей.

Джен перевернула страницу. Оттуда смотрел только отец – строгий, подтянутый, элегантный, как всегда. На трибуне. Потомственный менталист, лорд, гроза министерства, личный советник её величества. Что же помешало ему добавить очередную победу в послужной список?

Да и может ли такое случиться, чтобы и акушер, и доктор, и наверняка присутствовавший при родах Джон – в том, что брат не отходил от супруги, Джен была уверена – забыли, кто появился на свет первым?..

Джен Эвергрин мягко улыбнулась, вглядываясь между строк. Погладила пальцем суровое лицо отца. Любви между ними никогда не прослеживалось, но она научилась его уважать. Молчание отца говорило ей больше, чем тысяча слов.

Конечно же, все знали, кто родился первым. И молчали не из соображений безопасности.

Причина была в ином.

Если первенца не назвали, значит, этот первенец – не менталист.

Джен рассмеялась, снимая очки. Достала зеркальце, чтобы поправить лёгкий макияж. Всё ещё улыбаясь, подвела стрелки, изучая лучистые зелёные глаза в стекле. Повернула зеркальце, проверяя причёску. Ламорте прав, ей удивительно шла новая стрижка.

– Ох, отец, – покачала головой Джен, пряча косметичку в модную сумочку. – Ты так предсказуем…

Нет и не может быть другой причины молчания лорда Энтони Ллойда. Даже будь младенец тяжело болен – закон о майорате предусматривал передачу прав ближайшему претенденту в подобном случае. Впрочем, может, отец к этому приёму ещё прибегнет…

Эвелин О’Рид думала, что угодила свёкру, родив ему сразу двух наследников на выбор? Увы! Ирландская бунтарка и не подозревала, что детей английского лорда надо рожать в строго определённом порядке. И первенцем должен был стать тот, который менталист!

Джен почти видела, через океан, пространство и время, как отец в ярости меряет кабинет шагами. Как выговаривает радостному и озадаченному Джону, что поводов для радости не так много – всего два! А для печали – только один, но какой! И что ирландская невестка явно сводит с ним счёты, специально родив первым именно стихийника! Ему назло, не иначе! Показать, что ничего не забыла, и вот тебе, на, получай…

Не сдержавшись, Джон рассмеялась вслух, не тревожась о зрителях.

И зрители не замедлили объявиться.

– Что-то смешное, amore mio*? – вкрадчиво поинтересовался Рафаэль, нависая со спины. Крепкие руки тотчас скользнули на талию, жаркие губы прижались к шее.

(*любовь моя – ит.)

Джен ответила на поцелуй, незаметно складывая газету, заложила её за сумку и ненавязчиво отодвинула ту к окну.

– Люди не меняются, дорогой, – отозвалась она, когда Ламорте плюхнулся напротив, махнув официанту. – Только что прочитала очередное тому подтверждение.

– И что же тебя так развеселило, любовь моя? – проведя рукой по непослушным волосам, уточнил Рафаэль.

Джен посмотрела на него с лёгкой улыбкой. Перегнулась через столик, поправляя разметавшиеся смоляные кудри, укоризненно ткнула пальцем в небритую щеку. Рафаэль тотчас перехватил её кисть и прижался к ней горячими губами.

Официант поставил перед ними дымящиеся чашки и скрылся, пряча улыбку. Джен читала не мысли, но эмоции, и его буквально кричали: ах, что за чудо эти влюблённые!..

Что ж, парень не ошибался – уж по крайней мере не в отношении Ламорте. Рафаэль оказался прекрасным партнёром – в работе и любви. Ламорте любил её искренне, без всякого ментального воздействия и даже надежды на взаимность. Итальянский мафиози верил, что однажды она полюбит его столь же сильно, как и он её, а до тех пор исполнял любую прихоть, погрузившись в преступный мир Чикаго с головой.

Частная лаборатория стоила денег, в конце концов.

– Я нахожу смешным, что некоторые люди мнят себя всесильными, – призналась она, пододвигая Рафаэлю его обожаемый капучино. – Хватаются за предрассудки, атрибуты и авторитеты так, будто те их защитят. Готовы сражаться за собственные заблуждения до последней капли своей и чужой крови, но не признать, что проиграли.

Ламорте прожил с ней достаточно долго, чтобы не пытаться ни понять, ни хотя бы поддержать беседу. Но красиво завершать её Рафаэль умел.

– Если они играют против тебя, amore mio, у них нет ни шанса, – рассудительно заметил чикагский мафиози. – Они проиграли в тот миг, когда сели с тобой за один стол.

Джен рассмеялась, позволяя голодному Рафаэлю налечь на принесённый официантом ужин, и вернулась мыслями к лаборатории.

Ламорте был, как всегда,