Читать книгу - "Злато Светозара - Аисс Виал"

ты справишься с оной[3] задачей — доставить меня в Спасово! Пожалеешь ещё, князь, о выборе своём!»

* * *

— Лагода! Сколько деньков можно в опочивальне сидеть! — дивилась Веселина. — Ты, вроде как, снова ладная, — утешала сестра. — Не зазорно и гостям показаться! Ты все зрелища пропустила, Лагодка! Как пиры, верховая езда кругом Доброграда наскучили — белым днём[4] в ратном деле состязались спасовцы да наши! Верхом удаль казали, тяжести страшные поднимали, в кулачном бою силою мерились. Скордяй, ихний важный гридень этакий, батьке лицо украсил…

— А Милорадавичу никто из наших гулю не ставил? Может, Тихон?..

— Злыдня ты, Лагода! Не ставил. С Лю́бшей[5] ничью разделил князь. Вот смотри! — и Весёла протянула в ладони браслет алый — глазу отрада. — Мне Гордей достал на столбе с призами. Во, где отличился князюшка!

— Ишь косолапый, по деревьям лазить мастак! — сделала вид, что удивилась Лада, а сама ведь видела удаль молодецкую гостя из окна сваго.

— А это… тебе велел передать князь Милорадович… оттуда же… — и Весёла, вытянув из-под косы гребень дивной красы, самоцветами малыми сдобренный, протянула его Лагоде.

Зарделась Лагода. Вот ведь бабий угодник! Пока искоса дивилась она подарку князя, сестра огорошила ещё пуще:

— А Тихона тваго след простыл ещё до приезда гостей — третий день ищут, блудного. Валигор места себе не находит, кулаком машет, грозится блуднику чуб выдрать. Завтра с зорькой ехать нам в земли спасовские, отец его в провожатые жалует, а его всё не сыскать!

С Лагоды цвет румяный сошёл. Вот ведь оказия! Нешто[6] дружинники Милорадовича учинили вред непоправимый Тихону? Заслужил он гнев батьков да её, спору нет, но не смертушки же!

Не врала она Тихону в лесу, что за брата его считала. Не врала! С малых лет Тихон от беды её берег, тенью ходил, в час лихой один умел весёлость ей вернуть. Капризам её тайным потакал. Власте-злюке чинить отповедь помогал. Оружием владеть научал. От него она знала, что мужей велих доброградовых волнует, когда батька про то смалкивал.

А тут, чай, бес в него вселился! Как услышал про смотрины, сторониться стал, угрюмым взором одарял. Не хотелось Лагоде верить, что Тихон сохнет по ней. Ан зря! Ведь поцелуй Тихона, сорванный на ярмарке, ещё о ту пору краше слов поведал — забрала Лагода покой души его. Чуяла Лагодка, не к добру всё это!

— Отчего Тихона в граде не сыскать, про то знают⁈ — забеспокоилась Лада.

— Завеялся Тишаня, про то слыхивала от холопок, — закраснелась Веселина. — Вона… о тебе грезит, да свого не упускает!

— Ты что городишь, Весёла⁈

— Правду, чай! Что слепою претворяться, Лагода! Не óтроки уж! Понимает Тишка, что не видать ему твоей милости, как снега летом. Вот и ищет утешения, где придётся!

— Ты пустое не мели!

— Заладила! Все про то толкуют давно уж, а ты всё: «Пустое»!

— Где батька⁈ — решила не продолжать спор Лада.

— На бережку Хладной. Все мужи отправились воды мутить, жар свой подубавить опосля забав. Отец наказ дал нянькам да нам, дочерям, в дорогу сбираться покуда. Вечером к столу и тебя просил жаловать — Милорадовичу тебя представит, наставления нам давать будет. Что ж гребень не берёшь⁈

— Себе оставь.

— Негоже так! Дар — не купля: не хаят, а хвалят! — и Веселина у шкатулки близ зеркала неохотно оставила гребень, дарённый сестре. — Что укладывать в сундуки будешь?

— Не моя забота! Пусть Ярина укладывает, что нужным сочтет.

— Ты Ярину не трожь, пора тебе свою горничную иметь. Привыкла сама обходиться, али мою Яринку кликать, а я тебе говорила: придёт время — без девки верной туго будет. Нянька твоя, Микулишна, ни сегодня — завтра Богу душу отдаст, а ты и в ус не дуешь… Одна, как перст, будешь в чужом краю!

— Ступай, Веселина! Устала я от твоей болтовни! Сама сбираться стану.

Весёла длинной косой мотнула и скрылась с глаз. Что время терять-то? Ан сундуки пустуют!

А Лагодке всё нипочём. Покрутила она второпях в руках дарёный гребень. Эх, хорош! Сунула в ларь, что уготовила в дорогу с мыслью: «Тешь цацками убогую[7] какую, аль малодушную, враль-гридень! А меня не купишь! Случай приведёт — верну! За мной не станет!». Вмиг свалила в кучу ненужное тряпьё — пускай путь держит со спасовскими. А ценное дома ещё пригодится… И из терема долой — Лю́бшу, брата Тихона, искать.

Тихон слово лишнее не проронит, да Лю́бша вовсе речи доброй не знает. Угрюм, мстителен, смекалист чёрт. Дюж, хоть в силе брату и уступает. Отец, Валигор, в нём души не чаял — яко первенец. Серчал тайно посадник, что на Тихона приходилось надежды большие возлагать. Но чья беда в том, что Тихон сызмальства дружбу с дочкой князевой сладил? Уговор отец с Тихоном держал, что убедит он Лагоду с ним судьбу связать. Тайный сговор не исключал и силу применить, чтоб со Светозаром породниться… Ради чести этакой и грех на душу брать не боязно!

А тут неудача! Осрамил Тихон Валигора, пришёл домой из лесу с опущенной головой, что собака побитая. Справиться с девкой не смог, увалень окаянный! Огнеславскими пригнан был. Стыд, срам! Задал тогда трёпку Валигор младшему… А всё ж сын, не убивать же! Как остыл отец, наказ держал таков:

— Схоронись на время! Откроется твое лиходейство — головы тебе не сносить! А коли Лагода смилуется — промолчит, за шалость примет Светозар твою пропажу. Да смотри мне, к ней не смей теперь приближаться — упустил своё, дурак!

Любша свидком был при сваре. Двоякое чувство обуяло его: тут и отрада, что Тихон своё упустил, тут и обида, что княжья дочь лицо воротит от его семьи. Замараться боится Светозаровна! «Смотри, княжна, с нашего колодца еще придется напиться!»

Как в воду глядел Любша — недолго ждал призыв Лагоды.

Нашла его княжна в конюшнях. Готовил он вороных, гнедых в дорогу заутреннюю.

— Любша, день добрый! Слышала я, Тихона сыскать не могут… Знаешь, где брат твой?

— У-у, — промычал Любша, головы не вороча в сторону обидчицы.

— Неприветлив ты, Любша! Чует моё сердце, знаешь ты, что с Тихоном!

— Не к лицу вам печали о холопе! — наконец выдавил с себя Валигоров сын. — Коли провожатого в дорогу ищете — пустое! Меня к вам сам Светозар приставил в