Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

Совета по международным исследованиям и обменам позволили мне проводить исследования в Соединенных Штатах в 1983–1984 годах и в Советском Союзе в 1984–1985 годах. Совет по исследованиям в области социальных наук предоставил двухлетнее финансирование, а Национальный фонд гуманитарных наук выделил гранты на лето 1989 года и на 1990–1991 учебный год. Исторический факультет Университета Карнеги-Меллон освободил меня от преподавательских обязанностей на один семестр. Я выражаю благодарность нескольким издателям за разрешение вновь опубликовать некоторые материалы. Части главы 6 уже были представлены в книгах: Working-Class Women and the 'Withering Away' of the Family: Popular Responses to Family Policy // Russia in the Era of NEP: Explorations in Soviet Society and Culture / ed. Sheila Fitzpatrick, Alexander Rabinowitch, Richard Stites. – Indiana University Press: Bloomington, 1991; Freedom and Its Consequences: The Debate on the Soviet Family Code of 1926 // Russian History. – 1984. Vol. 11. – № 4. Глава 7 впервые была опубликована в книге: Abortion, the State and Soviet Women, 1917–1936 // Russian Women: Accommodation, Resistance, Transformation / ed. Barbara Clements, Barbara Engel, Christine Worobec. – Berkeley, Los Angeles: University of California Press, 1991. О.И. Чистяков, Юрий Дружников, Кэрол Леонард, Кейт Линч, Ричард Пизани, Лесли Роуланд, Кен Страус, Ричард Стайтс и Рональд Суни заслуживают благодарности за помощь и комментарии на разных этапах работы. Эми Стэнли охотно читала и обсуждала, помогала на всех этапах и во всем и была рядом в лучшие и худшие моменты. Барбара Клементс потратила немало времени, чтобы сделать рукопись намного лучше, и я благодарна ей за ее усилия. Важные критические замечания, советы и готовность делиться идеями и возможностями Барбары Энгель стали для меня примером того, как в профессиональной сфере женщины могут помогать друг другу в продвижении общего проекта. На нашей первой встрече в мрачной комнате общежития Московского государственного университета мы начали дискуссию о женщинах, которая продолжалась на протяжении многих лет в самых разных и невероятных ситуациях. Хочу поблагодарить своего руководителя Альфреда Дж. Рибера за помощь и за то, что он протянул руку помощи в критический момент. Больше всего я хочу поблагодарить своего мужа Маркуса Редикера. Идеи этой книги являлись частью продолжительного разговора о политике, и он, как никто другой, помог мне сформировать ее содержание, стиль и направление. Он был моим главным источником вдохновения, моим самым острым критиком и всегда – моим первым читателем.

1

Истоки большевистского видения: любовь без ограничений

Женщины свободны

Любопытный факт: в каждом крупном революционном движении вопрос о «свободной любви» выступает на передний план.

Фридрих Энгельс, 1883[56]

[Семья] будет отправлена в музей древностей, чтобы покоиться рядом с прялкой и бронзовым топором, рядом с экипажем, паровозом и проволочным телефоном.

С. Я. Вольфсон, советский философ и социолог, 1929[57]

В октябре 1918 года, спустя всего один год после прихода к власти большевиков, ВЦИК, законодательный орган Советов, утвердил полный Кодекс законов о браке, семье и опеке. Кодекс закрепил в законе революционное видение общественных отношений, основанное на равноправии женщин и «отмирании» семьи. По словам молодого идеалистически настроенного автора нового Семейного кодекса Александра Гойхбарга, он готовил почву для того времени, когда «сковыванье мужа и жены станет совершенно излишним». Соответственно, кодекс был построен с учетом собственного устаревания. Гойхбарг писал: «Пролетарская власть строит свои кодексы, как и все свои законы, диалектически, строит их так, чтобы каждый день их существования подрывал необходимость их существования». Короче говоря, цель закона – «сделать излишними законы»[58].

Гойхбарг и его соратники-революционеры вполне ожидали, что отомрут не только брак и семья, но и закон и государство. Ленин тщательно проанализировал будущее государства в своем знаменитом сочинении «Государство и революция», написанном в сентябре 1917 года, всего за месяц до прихода большевиков к власти. Основываясь на широко растиражированных высказываниях Маркса и Энгельса о природе государства, идеи, изложенные в «Государстве и Революции», в конечном итоге стали представлять более утопическое, склонное к либертарианству[59] и антистатизму[60] направление в противоречивом корпусе собственных мыслей Ленина, а также последующей марксистской теории. Яростно выступая против реформизма в социал-демократическом движении, Ленин считал, что победившие революционеры должны разрушить буржуазное государство и создать на его месте новое. При этом новая «диктатура пролетариата» будет в подавляющем большинстве демократической, ее власть будет мобилизована исключительно для устранения прежних эксплуататоров. Ее цель – подавление меньшинства большинством – будет «дело настолько, сравнительно, легкое, простое и естественное», что «народ подавить эксплуататоров может и при очень простой „машине“». По словам Ленина, раз большинство народа само подавляет своих угнетателей, то «особая сила» для подавления уже не нужна! В этом смысле государство начинает отмирать[61].

Идеи, изложенные в «Государстве и революции», оказывали влияние на большевистское мышление вплоть до 1930-х годов. Знаменитое высказывание Энгельса, часто цитируемое Лениным, о том, что государственный механизм будет помещен «в музей древностей, рядом с прялкой и бронзовым топором»[62], было почти дословно повторено в 1929 году С.Я. Вольфсоном, советским социологом, применительно к семье. Юристы, социальные теоретики и активисты представили сложные теоретические и исторические анализы в поддержку этих взглядов. Вкратце, большевики считали, что капитализм создал новое противоречие, наиболее болезненно ощущаемое женщинами, между условиями работы и потребностями семьи. Поскольку с приходом индустриализации все больше женщин были вынуждены работать за зарплату, конфликт между потребностями производства и воспроизводства привел к высокой детской смертности, неполным семьям, безнадзорным детям и хроническим проблемам со здоровьем. Достаточно было заглянуть в грязные окна любого российского фабричного общежития XIX века, чтобы убедиться в их правоте. Женщины вышли на рынок труда, но на них по-прежнему лежала ответственность за воспитание детей, приготовление пищи, уборку, шитье, починку – бездумную рутину домашней работы, необходимой для семьи. Домашние обязанности не позволяли женщинам наравне с мужчинами входить в общественный мир работы, политики и творчества. Капитализм, по мнению большевиков, никогда не смог бы обеспечить систематическое решение проблемы двойного бремени, которое несли женщины.

Большевики утверждали, что только социализм может разрешить противоречие между трудом и семьей. При социализме домашний труд будет перенесен в общественную сферу: задачи, которые выполняли без оплаты миллионы отдельных женщин в своих домах, приняли бы на себя наемные работники коммунальных столовых, прачечных и детских учреждений. Женщины, освободившись от домашних обязанностей, получили бы доступ в публичную сферу наравне с мужчинами. Наконец, женщины в равной мере получали бы образование, заработную плату и возможность добиваться своих