Читать книгу - "Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов"

– Наверное, это были вы? – сказала Герда Николаевна, прищурившись, и я понял, что коньяк на нее слегка подействовал.

– Нет, я так не умею. Вот у нас один узбек писал своей даме: «Я живу в Париже, отец мой русский, мама француженка».

Герда Николаевна рассмеялась и расплескала рюмку.

– Ну, или наоборот, это неважно. Пишет: «Мы сейчас товарищами-бизнесменами собрались на Лазурном берегу в старом замке обсудить финансовые перспективы бизнеса. Мама всегда говорила мне, что я весь в отца, очень добрый, готов всем все раздать. Хотел бы увидеть тебя в ближайших перспективах. У меня будет бизнес-командировка в Россию».

Алмас снова разлил по рюмкам.

– Я наизусть заучил уже, там многим диктовали… «В Россию, бизнес-командировка!», ага, в сторону Ледовитого океана, говорю этим «французам», «парижанам».

– Значит, Париж у нас под боком? – смеясь, сказала Герда Николаевна.

– Ну да. Угол Робеспьера и Республики, в начале Свободного проспекта, СИЗО номер один. Может, музыку какую-нибудь включим? – спросил Алмас. – Что за вечеринка без музыки?

– А тебя вообще сейчас ищут, ну, полиция?

– А как же? – ответил Алмас.

– Так, подождите! – активно вмешалась Герда Николаевна. – А что будет тем, кто вас укрывает?

– Я не юрист, – пожал плечами Алмас, разглядывая полку с музыкальными CD.

Герда Николаевна задумалась. Я стоял близко, свет от окна падал ей на лицо, и я подумал, что она совсем не так уж и молода, как мне это казалось обычно. Я всегда смотрел на нее мельком. И отмечал, что для моего папы она достаточно юная, не мог дать ей больше тридцати лет. Я вообще не умею определять возраст по виду. А теперь мне показалось, что ей скорее уже под сорок. Просто фигура стройная.

– Да вы не паникуйте, Славка ведь мог и не знать, что я скрываюсь от правосудия, – не оборачиваясь, говорил Алмас. – В конце концов я могу взять вас в заложники. Ну, для страховки, если хотите? У тебя, Славка, скотч есть?

Я уже представил, как он привязывает нас скотчем к стульям. Конечно же, я понимал, что он шутит. Хотя был момент, когда я подумал еще о чем-то другом, вернее, об этом же, но «в другом разрезе». Это из тех мыслей, которые бывают, но их никогда не додумываешь до конца. То есть если по-честному, то я представил привязанной только Герду Николаевну…

– А это у вас откуда? – Герда Николаевна смотрела на вазу.

– Это Алмас подарил.

– Что такое! Послушать у тебя нечего! Что это? Arctic monkeys, Cristal Castles какие-то. Что это вообще такое? – Алмас стал перечислять названия групп на CD. – У тебя нормальная музыка есть?

– А где он ее взял? – спросила шепотом Герда Николаевна. Я догадался, что она подумала: «краденая».

– Купил час назад на моих глазах в соседнем магазине.

– Боже мой…

Она сказала это беззвучным голосом, почти как рыба, и посмотрела на Алмаса, как бы заново наводя резкость и фокус.

– Вот, хотя бы это! – наконец сделал свой выбор Алмас. Мне издали было не видно, но интересно услышать, что же он выбрал. Это оказался Gogol bordello! Он у меня вообще случайно.

Что с ним сделалось! Как он плясал под Sacred darling. Мы с Гердой просто замерли и думали, что он еще сейчас ужасное что-нибудь сделает, подожжет все или в окно выпрыгнет. Три раза он плясал под нее подряд, а потом выпил воды и запил коньяком.

– В любом случае, Инварович… – подошла к нему Герда.

– Зачем вы меня так называете, я еще не старый…

Они какое-то время стояли, глядя друг другу в глаза.

– В любом случае, Алмас, вам здесь оставаться нельзя. Мы подводим Славку под статью.

Почему она сказала «мы»? Видимо, брала часть ответственности на себя, как взрослая.

– Я и не остаюсь! Что вы все напустились! Адвокат! Теперь вы! Сейчас, сейчас уже пойду скоро! Что вы меня, как собаку, гоните?!

Только сейчас я понял, что он пьяный. Видно, после тюрьмы на него быстро подействовало.

– Никто вас не гонит как собаку! Наоборот! – отвечала Герда Николаевна. – Сейчас вызовем такси. А где мой телефон?

– Я в тюрьму на такси не поеду.

– Да мы не в тюрьму. Вы переждете – сколько надо – у меня. Да где же мой телефон?

И я понял, что она тоже пьяная. Ну, не то чтобы пьяная, но подвыпившая заметно. Алмас посмотрел на меня, потом на нее, потом опять на меня, наконец он нашел глазами на отрезке этого пространства то, что искал, – бутылку с коньяком. Я подумал: а сильно пьяного могут не взять в тюрьму? И еще подумал, что это «самоотверженный поступок» со стороны Герды Николаевны. Мне показалась, что она, будучи взрослой, больше рискует, хотя я ведь тоже уже совершеннолетний, и в этом смысле мы равны с ней перед законом.

– Пусть уже досидит у меня, сколько тут осталось? – сказал я.

– Нет. Это опасно, – твердо сказала Герда, роясь в своей сумочке. – Он поедет ко мне.

– Да ладно, я в кино пойду, – сказал Алмас, – а потом сразу в тюрьму. Обещаю!

И тут раздался звонок в дверь.

– Стойте! – прошептала Герда, хотя никто и так не двигался. Звонок повторился настойчивой трелью.

Я поглядел в глазок и отпер дверь. Это был Хан. Он вошел с громким словом, которого мы так и не услышали, потому что Хан осекся, увидев Герду Николаевну. Остался только возглас степного всадника «Ах-у», как бы прерванный невидимой пулей, после чего Хан буркнул: «Здрасьте».

Сколько всего я хотел ему рассказать еще сегодня утром, еле удержался, чтобы не позвонить на сотовый, а теперь мне казалось, что и рассказывать вроде нечего и ни к чему. Брательник его сам нашелся, без всякого моего участия. Остальное – кому нужно?

– Братка, – обнял его Алмас, – это мой брат! Он у меня еще глупенький, но добрый парнишка. А это Герда, Славкина подруга! – при этом Алмас, опустив углы рта и кивая подбородком, показал брату большой палец.

Неизвестно, кто из нас троих больше смутился: «глупенький, но добрый» Хан, Герда Николаевна или я. Хотя уверен – я.

У Хана явно было какое-то дело к брату, он пытался ему сказать что-то, но Алмас перебивал его, совал в руки рюмки, чокался с нами и говорил: «Все! Это прощальная! Пошел!» Он со всеми попрощался за руку. И хотел сказать что-то еще. Только в эту секунду я понял, как бы увидел внутри него, как ему не хочется, на самом деле, уходить. Так ничего и не сказав, он только широко махнул