Читать книгу - "Наследник дона мафии - Тала Тоцка"

просто похуй. Не передать как.

Единственное, на что не похуй, это мои люди. Даже те, кто готов меня продать за бутылку вонючего пойла или пару сотен баксов. Потому что я за них тоже отвечаю.

Сначала я собрал самых вменяемых, объявил то, что услышал от Винченцо. Предложил кандидатуру Абди на пост главаря.

Все равно он им нужен, такой здесь менталитет. Вождь, главарь, предводитель — как бы он ни назывался, он нужен. И Абди на сегодняшний день лучшая кандидатура.

Решено было лагерь ликвидировать, переместиться дальше по побережью и начать строить новый поселок.

Я уверен на двести процентов, что самые отбитые останутся дальше грабить по беспределу. И их в ближайшее время ликвидируют. Жаль будет, если пострадает кто-то из поселка. Поэтому дальше я пошел к старейшинам.

Все им рассказал и посоветовал куда-нибудь сплавить отбитых. Куда — это уже не моя головная боль. В конце концов, это они законная власть.

Вечером объявили большое собрание, где я официально передал власть Абди.

Если бы можно было, сразу бы улетел. Но вертолет должен был забрать меня только в пять утра.

Пришлось остаться на пьянке, посвященной Абди. Я немного посидел для приличия и ушел к океану.

В дом идти не хотелось. Вещи собрал давно — там всего одна сумка, я еще никогда не уезжал так налегке. Кальян, мачете, ноутбук и кое-что из одежды. Остальное все куплю новое.

Так и просидел до утра на берегу океана. Утром улетел в Могадишо.

Я собирался на Сицилию, но в последний момент передумал. Понял, что не хочу заявиться туда вот таким. Каким увидел себя в отражении зеркальной панели аэропорта.

Дикарь. Пиратский вожак.

Пусть я не считаю себя наследником Ди Стефано. Но я не допущу, чтобы над ним смеялись и говорили, что его сын только что слез с пальмы.

Мои отношения с отцом — это только мои отношения. Никого больше они не касаются.

Первым же рейсом я вылетел в Найроби, а оттуда — в Дубай.

В Дубае приземляюсь ближе к вечеру. И уже в аэропорту ощущаю, как поменялся окружающий мир.

Я снимаю один из самых дорогих отелей. Последние удачные операции, включая сделку с Коэном, позволяют не считать деньги.

Значит это будет номер люкс с панорамой, бассейном и личным дворецким, который вежливо улыбается, пока я бросаю сумку и прохожу внутрь.

Даже если я выгляжу как дикарь, он все равно будет улыбаться.

Я планирую провести в Дубае не меньше недели.

Мне нужно вывести из себя Сомали. Выжечь. Выдавить по капле.

Оно въелось в кожу. В волосы. Забралось под ногти.

Я принимаю душ, заказываю ужин в номер и засыпаю как убитый. С утра первым делом направляюсь в спа. Прямо в отеле. Потом к барберу.

Оказывается, я не брился, так что когда лезвие касается подбородка, на меня накатывает чувство, будто меня стирают.

Это было бы круто. Если бы можно было стереть и написать заново. Только не с лица, а из памяти.

Потом стрижка. Затем в порядок приводят ногти. Я все больше и больше начинаю походить на цивилизованного парня.

Я бы вывел татуировку, но мастер говорит, надо, чтобы зажили порезы. Зря я, конечно, не удержался и посек ее мачете. Уже бы забыл об этом ебучем клейме.

Вечером иду в тренажерный зал. Вспоминаю, как это — когда тренируешься не на досках и самодельных тренажерах из палок и сваренных железяк.

Ужинаю в ресторане на крыше. Смотрю на россыпь огней внизу и прихожу к выводу, что цивилизация — это в принципе неплохо.

На следующий день иду покупать одежду и понимаю, что разучился ее носить. Рубашки натирают шею и запястья. Они как броня. В пиджаке я как в доспехах. В туфлях как в колодках.

Так что превращение в цивилизованного индивида дается с трудом. И проходит со скрипом.

Но если я хочу вернуться к прежней жизни, мне нужны броня и доспехи. И я обхожу бутики, выбирая лучшее.

Вечером в ресторан иду в брюках и рубашке с закатанными рукавами. И целый вечер нахожусь под перекрестным огнем из взглядов с соседних столиков.

Эй, вы вообще-то со своими ебарями, красивые! И я в вашем внимании не нуждаюсь, так что отъебитесь…

Но это говорит, что трансформация из дикаря в цивилизованную особь успешно завершена …

Через восемь дней я вылетаю из Дубая на Сицилию. И уже сидя в самолете ловлю себя на том, что воротничок рубашки мне почти не натирает. Почти…

* * *

— Может ты, наконец, начнешь называть меня отцом? — Винченцо нервно постукивает по столу кончиками пальцев.

Мы с Авериным сидим за столом в его кабинете. Я не ждал его здесь встретить и пиздец как рад видеть этого заносчивого засранца.

Сам не ожидал. Возможно, частично оттого, что вижу, как он выводит из себя отца.

Да, мысленно я иногда так называю Винченцо. И в разговорах с другими могу назвать.

В лицо не могу. Не скажу, что делаю это нарочно. Не поворачивается язык.

Для меня он синьор.

Я даже когда был маленький и не выговаривал «р», все равно говорил «синьйол», меня мать выдрессировала. Не знаю, что было бы, вздумай я назвать его иначе.

Я так и не рискнул, о чем сейчас жалею.

— Не понимаю, с чего ты взял, что я захочу на ней жениться?

— Да какая разница? — Винченцо раздраженно взмахивает руками. — Не хочешь и не хочешь, Фелисио, плюнь и разотри. И в самом деле, зачем тебе эта шаболда? Нет, конечно, если бы ты захотел, я бы не противился…

— Я не захотел, — обрываю этот поток словесности. Аверин со скучающим видом рассматривает мозаику на стене отцовского кабинета.

— И хер с ними, — отмахивается Винченцо.

— Нет, не хер, — качаю головой я. — Меня, твоего сына, выставили полным долбоебом, а ты собираешься вот так просто отмахнуться и сказать «хер с ними»? Тебя все еще удивляет, что я говорю тебе «синьор»? Я не собираюсь спускать это ни Лане, ни Леониду.

В кабинете воцаряется тишина. Отец замолкает, смотрит на Аверина. Тот еще более подчеркнуто внимательно изучает мозаику.

— Но ты не желаешь быть Ди Стефано, — говорит он спустя некоторое время. — Чего же ты от меня хочешь?

— От тебя? Ничего, — качаю головой. — Я сам с ними разберусь.

— Сам… — ворчит Винченцо. — Видел я, как ты разобрался. Эта дура орала, что ты ей чуть голову не отрезал.

— Так это же хорошо, — удовлетворенно киваю, — пусть боится.

— Послушай, ты же можешь подождать? — морщится дон. — Вот