Читать книгу - "Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай"

— Допустим. Но как я смогу нарушить законы природы? Как я могу продлить жизнь твоего отца?

— Очень просто. Ты умеешь брать жизнь, значит, умеешь и отдавать. Ты можешь поделиться своей энергией. Пара лет жизни для него — тех лет, что он заслужил своей добротой — будут стоить тебе всего лишь нескольких дней полного бессилия. Ты станешь на время обычным, слабым существом. А силы… ты ведь умеешь их набирать. Для этого тебе даже не нужно убивать. Достаточно свести человека с ума своим присутствием, выпить его страх, и ты снова будешь полон.

У меня по спине поползли ледяные мурашки. Я смотрела на эту маленькую девочку и не видела в ней ребенка. Она говорила о вещах, от которых холодела кровь, с таким спокойствием, будто обсуждала цену на хлеб в лавке. Откуда она это знает? У неё не было ни амулетов, ни печатей, ни родовых книг под рукой. Она была человеком — я чувствовала её теплое, ровное дыхание, её простую человеческую ауру. Но эти знания выходили за рамки всего, что я когда-либо слышала.

Лука перевел взгляд на меня. В его глазах я увидела то, что он пытался скрыть — сомнение и проблеск опасного любопытства. Если слова этой девочки — правда, то всё, что он знал о себе, было лишь верхушкой айсберга.

— Несколько дней бессилия... — прошептал он. — В городе, где на нас охотятся. Ты понимаешь, Анна, на что она нас толкает? Если я стану слабым, кто защитит тебя? Я посмотрела на спокойную Варвару. В моей голове всё рос клубок страхом за Катерину.

— Если мы не рискнем, мы будем жалеть об этом всю свою жизнь, а она у тебя вечная, Лука. Делай то, что она просит. Я буду твоим щитом.

Варвара удовлетворенно кивнула, а я приказала Луке вернуться в тело Алексея, чтобы срочно заняться перевозом доктора и Варвары в наш дом в Дубах. Говорить с обер-прокурором лично я пока не могла.

Глава 35

Золотистый рассвет, пробивавшийся сквозь высокие окна усадьбы «Дубы», сегодня не вызывал у меня восхищения. Я приехала рано, но застала Степаниду уже на ногах и заплаканной. Попыталась объяснить ей, что впредь нужно слушаться меня во всем, чтобы не случилось подобного. Жалости у меня не было ни капли, но я пересилила себя, и пожалела женщину, которая не знала, что происходит в этом доме и в этом городе на самом деле. После моих слов, что она не виновата, экономка хотя бы перестала рыдать.

Я ждала Луку. Каждое мгновение тишины давило на виски. Разрешение Победоносцева забрать доктора и Варвару в поместье было единственным шансом распутать клубок убийств и вернуть Катерину. Но вместо знакомого перестука копыт одинокого экипажа Луки, к крыльцу подкатила тяжелая, богато украшенная карета с министерским гербом. Мое сердце пропустило удар.

— Лихо, заройся в самую глубокую щель под половицами, которую ты сможешь придумать в своем мире внутри Узды, и не смей дышать, — сквозь зубы приказала я, чувствуя, как узда натягивается до звона. — Если хоть один звук издашь, я тебя в соляной раствор закатаю.

Лихо в моей голове заворочалось, ее голос был похож на скрип сухой кожи:

— Не меня вини, хозяйка... Не я девку упустила. Зеркалица твоя дурная, она должна была глазами по дому водить, а она в глубинах своих отражениями любовалась. Она ее в город выпустила...

Потом я заглянула в зеркало, и мое собственное отражение на миг показалось мне чужим, глаза в нем горели яростным, нечеловеческим светом.

— Молчать, — рявкнула я Зеркалице. — Скройся. Уйди в черноту, чтобы ни один провидец не увидел в тебе ничего, кроме амальгамы. Стражница если учует тебя, отправит в Предел. Я предупредила!

«У меня рук нет, чтобы девчонку держать...» — холодно и звонко отозвалась Зеркалица. — «Катерина косо смотрела, но воля её крепче стекла оказалась. Ей город нашептал, а не я...»

Дверь в кабинет распахнулась. На пороге, глядя на меня испуганно, стояла Степанида, и за ее плечом Константин Петрович Победоносцев — олицетворение государственного порядка, сухой, застегнутый на все пуговицы, с глазами, которые, казалось, видели человека насквозь. Но не он заставил мой пульс участиться.

Рядом с ним, едва заметно улыбаясь, стояла Ирина Бесова. Её присутствие здесь означало только одно — охота началась. Я судорожно сосредоточилась, посылая ментальный зов Луке:

«Какого черта, Лука?! Обер-прокурор у меня в гостиной, и с ним Бесова. Почему ты не предупредил меня? Где ты?»

Ответ Луки пришел почти мгновенно, окутывая мой разум привычным холодом:

«Я разминулся с ним у управления. Уже лечу к вам, Анна. Держись. Ничего не подписывай и не проси, пока я не войду в дом. Постарайся занять их чаем».

— Константин Петрович, какая неожиданность, — я склонила голову в легком поклоне, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Проходите, прошу вас. Ирина, добрый вечер. Мы выпьем чаю в кабинете, а потом, как только накроют завтрак, я приглашаю присоединиться к нам, ведь вы так рано прибыли, уверена, что не успели даже кофе выпить!

Степанида, бледная как полотно, с дрожащими руками начала расставлять чайные приборы. Она была на грани обморока — исчезновение Катерины подкосило её, а тут еще и высшее руководство, не понятно, каким образом касающееся ее хозяйки прибыло в такую рань.

Пока Победоносцев степенно усаживался в глубокое кресло, Бесова не спешила садиться. Она начала медленно прохаживаться по библиотеке, ставшей мне кабинетом, затягивая перчатку на запястье. Её взгляд, острый и цепкий, сканировал каждый угол, каждую безделушку. Она задержалась у зеркала, склонив голову, будто прислушиваясь к тишине внутри стекла.

Я чертыхнулась про себя, пожалев, что перенесла зеркало из спальни в кабинет. Дверь здесь запиралась намного качественнее, чем в моей спальне, и мне казалось, что так будет безопаснее. Сейчас же, выбрав для беседы кабинет, изолированный от дома пуще других помещений, жалела уже о своем решении.

— Любопытное место, эти ваши «Дубы», Анна Львовна, — произнесла Ирина, оборачиваясь. — Воздух здесь... тяжелый. И почему вы его выбрали?

— Я его выиграла! В карты! Знаете ли, у меня нет опекуна в лице обер-прокурора, а руководитель мой сильно прижимист. Жить в комнате с голыми стенами, жестким топчаном и шкафом без дверцы я не захотела, а играть нам не возбраняется, так ведь, Константин Петрович? Чем обязана вашему