Читать книгу - "Развод в 45. Прямой эфир окончен - Виолетта Весна"

Пятый выпуск ставили на восемнадцатое ноября. Финальный прямой эфир — на четырнадцатое декабря.

Я открыла раздел о правах. Там стояла ссылка на прежние пункты о согласии героев, маркировке, коротких рекламных фрагментах и проверке фактов спонсора.

— Что добавилось кроме суммы и календаря? — спросила я.

— Отчётность по двум выпускам и условие для обсуждения второго сезона, — сказала Маргарита. — Права не расширяются. Архив, дополнительные промоматериалы и право менять финальный монтаж в приложение не добавлены.

— «Обсуждение» или договор?

— Обсуждение. Я не обещаю сезон документом на девятьсот тысяч.

Порог стоял в приложении отдельно. Запись финального эфира должна была набрать не меньше тридцати пяти тысяч действительных просмотров за первые двадцать четыре часа по отчёту платформы. Удержание на десятой минуте — не ниже сорока трёх процентов. При выполнении обоих показателей стороны начинали переговоры о шестимесячном сезоне в течение двух рабочих дней. Ни цена, ни число выпусков, ни сам факт подписания заранее не гарантировались.

— Платное продвижение входит в просмотры? — спросил Андрей.

— Только то, что платформа признаёт действительными просмотрами, — ответила Маргарита. — Бюджета на покупку порога в приложении нет. Мы можем размещать согласованные короткие ролики, но не обещаем цифру рекламой.

— Если тридцать пять тысяч есть, а удержание сорок два и девять? — спросила Жанна.

— Порог не выполнен. Мы можем всё равно вернуться к разговору, но обязанности начать переговоры не будет.

На экране это выглядело жёстче, чем фраза «последний шанс», и честнее. Финал получал деньги. Второй сезон — только возможность, которую ещё предстояло доказать.

— Почему вы приняли четвёртый после технических замечаний? — спросила я.

Маргарита открыла отчёт за семьдесят два часа. Выпуск набрал тридцать одну тысячу восемьсот просмотров. Удержание на десятой минуте осталось сорок три процента. Первые две минуты теряли людей быстрее, чем второй эпизод, но фрагмент с резюме сохраняли и пересматривали чаще остальных частей.

— Содержание не провалилось, — сказала она. — План восстановления качества разумный. И вы не скрыли задержку или расходы. Финансовый комитет согласился закончить сезон, а не делать вывод по одному слабому свету.

Я передала приложение Инге. Подписывать в тот же час мы не стали. До следующего дня нужно было сверить срок платежа, календарь производства и отсутствие новых прав в ссылочных пунктах.

Во вторник в 17:46 Анна Георгиевна прислала Дарье статус платформы. Дочь переслала мне одну разрешённую строку: «Распространение указанной версии временно ограничено на период внутренней проверки представленных материалов».

Ниже Дарья дописала сама: «Это не решение навсегда. Так и говори, если спросят. Лучше вообще не говори».

Я ответила: «Поняла».

В семь вечера на публичной карточке «Семьи без монтажа» вместо плеера появилась надпись о временной недоступности. Страница канала работала. Старые выпуски оставались на месте. Компания могла прислать документы или загрузить исправленную версию. Платформа не признала меня правой и Сергея виновным; она остановила один файл на время проверки.

В 19:08 «Волков Медиа» начала прямую трансляцию без объявленного трейлера. Сергей сидел один у того самого пустого кресла. Я включила эфир с рабочего компьютера и не вывела звук на колонки.

— Сегодня семейную историю снова пытаются закрыть административной жалобой, — сказал он. — Моя взрослая дочь сначала обсуждала возможность участия, а после встречи с матерью и её юристами потребовала остановить материал. Я не буду публиковать частную переписку. Но считаю важным сказать: ребёнка можно использовать против отца даже после того, как ему исполнилось восемнадцать.

Анна Георгиевна не была моим юристом. Дарья не давала согласия на договор и не просила меня подавать жалобу. Я могла подтвердить это соглашением, платёжным поручением, письмами и её электронной подписью.

Ни одного из этих документов мне не разрешали публиковать.

Сергей говорил девять минут. Не назвал сумму предложения и не показал спорный кадр. В конце пообещал защищать право семьи на «полную историю» законным способом.

Под последним выпуском «После точки» за час появилось больше тысячи новых комментариев. Верхний требовал от меня доказать, что Дарья действовала сама. Второй предлагал показать договор. Третий спрашивал, почему женщина, построившая карьеру на семейной откровенности, теперь прячется за конфиденциальностью.

Были и другие: не втягивать дочь, дождаться проверки, не принимать версию одной стороны за факт. Но их приходилось искать ниже.

Маргарита написала в общем чате: «Нужна позиция до утра. Допустим и отказ от комментария».

Андрей прислал два варианта, не как готовое решение, а с пометкой «если захотите отвечать». Первый состоял из одной строки: «Проект “После точки” не является стороной частного семейного спора и не использует его материалы». Во втором добавлялось, что Марина не уполномочена говорить от имени совершеннолетних членов семьи.

Я прочитала оба.

«Не отвечаем. Даже нейтральная строка подтверждает, что спор относится к проекту», — написала я.

Андрей ответил: «Принято. Снимаю из плана».

Не спросил, нужна ли мне компания. Не приехал. Не напомнил, что теперь соблюдает границы.

Дарья позвонила в 21:32.

— Я видела эфир.

— Я ничего не отвечу.

— Хорошо.

— Если ты захочешь сказать сама, я не буду мешать.

— Я уже сказала в уведомлении. Публично пока не хочу.

— Хорошо.

— Тебя будут считать виноватой.