Читать книгу - "Хан Магаданский - Константин Константинович Костин"

- Видишь?

- Глаза…

Это не искры, это отблески глаз какой-то твари, спрятавшейся…

Тварь поняла, что ее заметили, и выметнулась вверх, нависнув над нами, как фонарный столб. Огромная змея, толстая, как бревно, с горящими злым блеском глазами, черная… И полупрозрачная.

- Призрак, что ли? – удивился я. Удивился, потому что никаких попыток напасть змеища не делала. Просто торчала в темноте, покачиваясь и злобно пырясь на нас.

- Не надо, - Дита положила руку на ствол пистолета, который поднял было один из стрельцов, - она нападать не станет. Если вы ее клад трогать не станете.

- Хранительница кладов, что ли?

Слышал я про такую разновидность нечисти, ее может призвать колдун, или просто знающий человек, чтобы поставить на охрану своего имущества, зарытого в землю или покладенного еще куда. Или просто до прихода хозяина, или на какой-то зарок. Мол, если клад зарыт на семь голов человечьих, то нужно непременно семь человек прикончить, потом приходить, тогда пропустит. Иначе – сожрет и не подавится.

- А чего это она показалась? Мы на ее клад не претендуем, просто мимо шли. Да и вообще – она клад хранить должна. А что это за хранение, если она тут маячит, все на место клада указывая? Если б не она, никто б и не подумал тут ничего искать.

- Подозреваю, кто-то подумал. Пытался клад найти, хранительницу растревожил, вот она и бросается на всех прохожих. К утру должна угомониться.

Змея, как будто прислушавшись к нашему разговору – или и впрямь решив, что демаскирует тайник – тихонько опустилась, снова притаившись в кустах. Надо будет запомнить, да и попробовать прийти… Клад – вещь такая, никогда лишним не будет.

- Или, - задумчиво добавила Дита, - это старый клад, которому больше ста лет. Хранительница эти сто лет тихо лежала, а тут… Грань приблизилась. Вот она от нахлынувшей силы и опьянела.

Да уж. Нечисть становится все активнее и активнее. Того и гляди на Москве только она и останется…

2

На казино игорная изба предсказуемо была не похожа. Хотя я не знаю, я о казино имею представление только из фильмов о Лас-Вегасе, а так – может, и такие бывают.

Длинное бревенчатое строение на задворках не пойми чего – я в ночной Москве плохо ориентируюсь. Вроде бы – в Сытном Дворе, по крайней мере, Неглинку мы точно переходили. Окон нет – как я слышал, их в казино никогда не бывает – в торце здания огромные, наглухо закрытые ворота. Изнутри – ни звука, ни лучика света. Закрыто на переучет, что ли?

Следуя инструкции от Милославского, я постучал в неприметную дверцу в углу здания.

- Кто? – недружелюбно спросили в открывшееся оконце. Кто спросил – непонятно, в окошке чернела темнота.

- Ночные писари да мельники, - как нужно отвечать мне, опять-таки, сообщил Милославский – хотим листы полистать, да зерно перебрать.

- А мешки-то с собой есть?

- А как же, - я бросил в оконце мешочек с монетами, платой за вход. Хорошо устроились ребята – я, может, играть и не собираюсь, но доход им уже принес. Надо будет в Осетровске такое замутить. Только официальное, с вывеской, и…

Твою ж мать!

Раздумывая над развитием своей столицы я шагнул через порог в темноту. А темноты-то и нет! За дверью расстилался длинный, ярко освещенный множеством свечей коридор. Из которого доносился многоголосый шум и азартные выкрики. С другой стороны – все правильно. Без наложенных Тихих и Потайных Слов эта контора долго бы не продержалась. Или спалились бы сами, или их спалили бы «благодарные» за бессонные ночи соседи.

Громила, встретивший нас на входе, провел быстрый фейс-контроль:

- Вы кто такие?

- Я – Князь, это со мной.

Аглашка пьяно хихикнула и томно прижалась ко мне. С другой стороны вокруг меня обмоталась Дита, жарко дышащая в ухо. Щекотно, блин!

- Много на свете князей…

- Князей много, Князь – один! – перебил я его, - Мне долго еще здесь стоять?

- Пропусти его, Митроха.

Я даже не успел рассмотреть, кто это там скомандовал, настолько ловко этот человечек исчез. Так же ловко, как и появился. Мы двинулись по проходу.

Коридор вел вдоль длинного ряда отсеком, отделенных друг от друга бревенчатыми стенами. Некоторые были задернуты занавесками, очевидно, не все игроки любили, когда за их спинами торчат зрители, но в большинстве можно было рассмотреть происходящее.

Здесь – играли в тавлеи, азартно двигая по доске разноцветные фишки. Игра интересная, на Руси популярная, но, видимо, на деньги играть в нее было нельзя. Впрочем, такие интеллектуальные игры – а тавлеи по уровню сложности лично мне напоминали шахматы – здесь не особо-то приветствовались, в остальных отсеках шумела более азартная игра.

Там – грохотали по столу кубики игроков в зернь. Тоже не просто так игра. Вернее, есть и совсем простой вариант, с черно-белыми костями, но русские не ищут легких путей, и поэтому у зерни было множество разновидностей, чуть ли не своя в каждом городе, не считая окрестностей, со своими замороченными правилами подсчета очков, из-за чего частенько вспыхивали споры.

- Зернь!

- Какая зернь?! – ввинтился прямо в мозг противный женский голос, - Это четырнадцать!

- Где ж четырнадцать, если вон, пятерка выпала?!

- Ты ее мизинцем подтолкнул! А была четверка!

Скандалистка перегнулась через столик – мы как раз мимо проходили – отклячив, надо признать, довольно аппетитную попочку. Но, так как на моем правом локте висла законная жена, изображая насквозь незаконную, то взгляд я оттуда быстро отвел. Хотя… Что-то все же этот самый взгляд зацепило… Да нет, не задница! Что-то другое!

Не гнушались в игорной избе и карт. Правда, опять-таки не так часто, правда, в отличие от тавлей, потому что карты на Руси не печатали, привозили из-за границы, отчего стоили они не так уж и мало. А затрепывались в ходе игры они быстро. Вон, два игрока шлепают ими о стол, здоровенными, по сравнению с привычными мне, размером примерно так с половину листа формата А4. Такие в рукав не засунешь. Даже, пожалуй, в рукав русского кафтана, в который, при желании, можно и поросенка запихнуть.

В самом конце коридора нас ждала корчма. Столы, за которыми шумят отдыхающие от игр или молча заливают горе проигравшие, широкие лавки, на которых отдыхают те, кто слишком сильно