Читать книгу - "Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов"

идеей. Маленькое издательство попросило его написать книгу о биохимии для подростков. Бойда это не привлекало, и он предложил отдать заказ мне. Я с радостью согласился. Мне хотелось писать для молодежи. Я уже, собственно говоря, не раз пробовал, но замахнулся слишком высоко и не смог убедить Little, Brown издать такую книгу.

Теперь издатель у меня появился, и я понял, что хочу написать для уровня смышленого ученика средней школы. Я подготовил книгу «Химические агенты жизни» («The Chemicals of Life»), которая вышла от Abelard-Schuman в 1954-м.

Это была первая научно-популярная книга для широкой аудитории, и из-за нее тоже прорвало плотину – впредь я писал много таких вещей. Хотя на романы уходило от семи до девяти месяцев, «Химические агенты жизни» заняли всего шесть недель. Я только и мог спросить себя: «Где же я был раньше?»

За 1950-е я написал для Abelard-Schuman восемь таких книг. Это:

«Химические агенты жизни» (1954, биохимия)

«Расы и народы» («Races and People», 1955, генетика)

«Внутри атома» («Inside the Atom», 1956, ядерная физика)

«Кирпичики вселенной» («Building Blocks of the Universe», 1957, химия)

«Всего лишь триллион» («Only a Trillion», 1957, сборник научных статей)

«Мир углерода» («The World of Carbon», 1958, органическая химия)

«Мир водорода» («The World of Nitrogen», 1958, органическая химия)

«Часы, по которым мы живем» («The Clock We Live On», 1959, астрономия)

Как видите, я начинал расправлять крылья.

58. Дети

Несмотря на то, что все 1950-е я как будто разрывался между преподаванием, учебниками, научпопом и огромным объемом фантастики, у меня еще оставалось время на личную жизнь, брак и даже (к моему собственному изумлению) детей.

Скажу откровенно: мне не нравятся дети. Когда я сам был маленьким, мать вбила себе в голову, будто я обожаю малышей и детей. Возможно, так она незаметно готовила меня к тому, чтобы однажды у нее появились внуки. Во всяком случае, как только в кондитерскую приходил клиент с ребенком младше пяти, мать сюсюкала: «О, Айзек обожает детей», – и меня выталкивали вперед, чтобы я изображал радость.

Ужасное испытание. Мне достаточно один раз посмотреть на ребенка, и я узнаю о нем все, что нужно. Дальнейшие взгляды непродуктивны. Если дети уже способны свободно передвигаться, я стараюсь держаться подальше. Они гиперактивны, слишком шумны и, конечно же, неуправляемы. Еще у них, скорее всего, липкие пальцы и проблемы с желудком. Не хочу иметь с ними никаких дел.

Потому неудивительно, что, женившись, конкретных планов на детей я не строил. Как и Гертруда. Нас бы вполне устроила жизнь без детей, а почему бы и нет? <…> («Фрагмент изъят во избежание нарушения закона РФ „О запрете информации, пропагандирующей отказ от деторождения“, вступившего в силу 4 декабря 2024 года»).

Но не тут-то было. Мир не давал нам жить без детей. Все встречные неизменно спрашивали, есть ли у нас дети, а когда мы отвечали, что нет, смотрели на нас с неодобрением или сожалением. Знакомые пары молодоженов одна за другой обзаводились потомством, а потом только и говорили, что о радостях родительства. (Во время припадков цинизма я спрашивал себя: вдруг их настолько ужасают расходы, труд и ответственность, что <…> («Фрагмент изъят во избежание нарушения закона РФ „О запрете информации, пропагандирующей отказ от деторождения“, вступившего в силу 4 декабря 2024 года»).

Мы тоже люди и тоже подвержены пропаганде и давлению, поэтому решили завести детей. Несколько лет у нас ничего не получалось – и, оказывается, по уважительной причине. Месячные Гертруды были совершенно непредсказуемы, а когда я сходил к врачу, выяснилось, что у меня низкое количество сперматозоидов. Мы все-таки могли завести детей, но шансы оценивались ниже среднего.

В итоге мы смирились (без особых сложностей) с бездетной жизнью. Я купил примитивный диктофон, чтобы наговаривать рассказы, думая, что Гертруда будет их печатать и так мы заживем общей творческой жизнью.

Я часто задумываюсь, к чему бы это могло привести. Мы бы сблизились? Стал бы наш брак счастливее? Ответить невозможно, потому что нам так и не выпал этот шанс. Я надиктовал три рассказа, которые она напечатала (все проданы, все успешны), и тут, как вы наверняка догадались, она забеременела, и шанс на бездетную творческую жизнь испарился.

Поход к врачу подтвердил, что Гертруда беременна, и все равно мы пребывали в шоке и не верили в случившееся, пока у нее не появились очевидные признаки.

А спустя положенный срок я стал удивленным и не вполне довольным отцом Дэвида.

59. Дэвид

Дэвид появился на свет 20 августа 1951 года. Роды прошли тяжело, и он весил меньше 2,7 килограмма. (По-моему, это установленный факт: дети курящих матерей, – особенно если матери курят во время беременности, а Гертруда дымила, не переставая, – при рождении весят меньше нормы.)

Довольно быстро стало ясно, что Дэвид не может играть с другими детьми на равных и заводить друзей. Когда он подрос, мы узнали, что ему тяжело в школе, потому что над ним издеваются. Еще позже обнаружилось, что он не может надолго задержаться на работе, потому что не ладит с коллегами.

Со всем этим я во многом смирился, ведь сам проходил через нечто подобное. Я точно такой же. Более того, когда Дэвид был маленьким, а я преподавал в медицинской школе, я точно так же не мог выстроить отношения с коллективом и все время находился под угрозой увольнения.

Но Дэвиду недоставало моей сообразительности. Нет, развивался он нормально, отсталым его назвать нельзя. (Мы не рисковали – провели неврологическое обследование и ходили к психиатрам.) Но, если у человека не ладится с социальными контактами, одной нормальности мало. Лично меня спасала только демонстрация гениальности, и то с трудом.

Не подумайте, он хороший и любящий человек, как правило добрый и понимающий. Есть у него склонность к упрямству (как и у меня), когда что-то идет поперек его воли, и в такие моменты он не смотрит на мир рационально.

Когда он еще был подростком, мне стало очевидно, что во взрослом возрасте он не сможет жить самостоятельно, и я постарался организовать для него траст-фонд, чтобы избавить от денежных забот.

Дэвид обожает записывать любимые телепередачи на кассеты – он уже составил огромную видеотеку. Мне это кажется довольно одиноким образом жизни, но вроде бы он, как и я, любит оставаться наедине с собой и справляться со всем своими силами. Он не курит, не пьет, не употребляет наркотики и не доставляет мне никаких проблем,