Читать книгу - "Негаданная Судьба - Лунная Кошка"

смехом, переливчатым, как журчанье лесных родников, нежным, как птичья трель.

Зачем назвали тебя тенью, Даэлин? Ведь света в тебе было столько, что пронзал он ночную тьму и прогонял прочь самые густые тени.

Она улыбалась даже тогда, когда умирала, истекая кровью, у него на руках. А он рыдал от бессилия, роняя слезы на ее некогда светлые, а теперь красные от крови косы. Это были орки, рискнувшие забрести в лес. Он не успел всего лишь на мгновение, и варг разорвал ей грудь. Он преследовал стаю семь дней и не успокоился, пока в одиночку не перебил всех. Но это не облегчило его боль. Повенчанный с вечностью, он был обречен переживать те мгновения снова и снова.

Он гулял по лесу один в течение долгих пятисот лет. И с недавних пор у него снова появился спутник. Почему Леголасу хотелось их сравнивать? Ведь нельзя же сравнить день и ночь. А они действительно были непохожи, столь же, как свет и темнота.

Ей тоже не подходит ее имя. Анариэль. Анира. Он сам назвал ее так, он дал ей это имя, потому, что родилась она с первыми лучами утреннего солнца. Рассветная дочь.

Ее волосы черны, как воронье крыло, как лазуритовые сумерки, как ночное небо, а глаза темнее сосновой хвои, темнее мхов в великом лесу. Терпкий запах страстоцвета исходит от нее грозовой темнотой. Она горька как полынь, что растет в предгорьях Одинокой горы. Не эльф, не человек, не гном. Ей всего двадцать лет, и никто на этой земле не сможет сказать, каков будет срок ее жизни. Его принцесса.

Леголас любит смотреть, с каким мастерством и эльфийской легкостью она управляется с мечом, как искусно орудует одновременно двумя тонкими изогнутыми кинжалами, которые он выковал для нее сам.

Когда Принцесса стреляет из лука, ее токая спина напрягается, девушка вытягивается как струна, становясь будто бы даже выше. Ее глаза почти так же зорки, как и его, ведь она любит смотреть вдаль, в небо, следя за пролетающими птицами.

Леголас разжал пальцы, и паутинка, освободившись, сверкнула в солнечном луче и унеслась по ветру вдаль. Пусть летит. Иногда прошлое нужно отпустить.

Внизу, на земле, которую не видно из-за густой листвяной завесы, слышатся шаги. Они совсем тихие, и человек не услыхал бы их. Но Леголас — эльф. К тому же, он знает, кто может нарушить его уединение на закате.

Он неслышно спускается вниз, надеясь застать визитера врасплох, но у него ничего не выходит.

— Ты ходишь по ветвям, как толстая тианская кошка, — по-эльфийски произносит за его спиной низкий вибрирующий голос, и под подбородком Леголас чувствует холод стали.

Он медленно оборачивается и улыбается, видя как на черных волосах его друга серебрится мириады паутинок. Он протягивает руку и начинает собирать ее в ладонь.

День догорает. Скоро небесный свод потемнеет и станет таким же иссиня-черным, как волосы его спутницы, а звезды на нем будут серебрится как эти паутинки.

Девушка встает на цыпочки и тянется, чтобы вытащить из его светлых волос застрявший листок. Она так мала ростом, и не достает ему даже до плеча.

Они еще долго будут стоять на берегу Долгого озера и смотреть как отражается в воде Валакирка, а потом пойдут на север, за льдистой звездой Хеллуин.

За ночь в листве пауки наплетут новых паутин, и завтра они снова засеребрятся в лучах утреннего солнца. Пусть. Пускай переплетаются причудливо судьбы, одни нити обрываются, едва начавшись, другие образуют целые замысловатые узоры. Пусть сплетаются между собой или в одиночестве трепещут на ветру. Так нужно.

Прошлое не будет забыто. Леголас отпустил боль ушедших дней, и она не побеспокоит его, разве, что далекий и недосягаемый звездный свет напомнит о ней. Так и должно быть. Ведь это свет памяти.

Сегодня он начнет плести собственную, новую паутинку.

Глава 13. Излечивая безумие

Тьма и безумье опутают сердце,

Демоны ночи придут на порог,

Будем едины и в жизни, и в смерти

Кровью напившись, не дрогнет клинок.

Скверна уйдет, солнце встанет рассветное,

Все, что мечтал, мне дано сохранить,

Но пантеон своих собственных демонов

Только еще предстоит победить...

Смауг шумно принюхался, поводя гребенчатой кожистой мордой. Пребывая в глубокой спячке, он уже несколько десятков лет не слыхал аппетитного живого духа, но теперь целый букет ароматов будоражил его обоняние. К сожалению, это не был запах гномов, этой замечательной еды, вкус которой, несмотря на прошедшие годы, Смауг все еще ощущал на кончике языка.

Дракон расправил крылья, потягиваясь и стряхивая с них прилипшие золотые монеты, и азартно лупанул хвостом. В груди его заклокотало, и Гермиона с Бильбо услышали рокочущий, раскатистый, будто дальний гром, но, однако, вкрадчивый голос, который, казалось, заполнил собою всю залу.

— Я слышу ваше дыхание! Воры, да? — мурлыкнул Смауг, припадая на брюхо и подбираясь ближе к невидимым посетителям. — Вы не гномы, хотя ими от вас изрядно пахнет. И вы хорошо умеете прятаться, однако же я, в конце концов, все равно отыщу вас. Не лучше ли облегчить мне задачу и явиться самим?

Оскалившаяся острыми, как бритва, клыками морда проплыла в метре от Гермионы, выдохнув ей в лицо облачко теплого пара. Девушка сжала руку Бильбо и потянула его за собой, аккуратно пятясь в противоположную от ящера сторону. Под ногами предательски позвякивали монетки.

Смауг безошибочно уловил направление звука и метнулся следом за неведомой еще добычей.

— Ну же, не стесняйтесь, покажитесь, кто вы есть! — пророкотал он, и в груди его, просвечивая через кожу красными прожилками и подсвечивая чешую, заперекатывалось драконье пламя.

Гермиона ахнула и дернула Бильбо под защиту естественной каменной колонны, когда мимо со свистом пронесся столп багрового огня. Стало жарко, сверкающий металл под ногами потеплел. Смауг потянулся в сторону незваных гостей, словно привязанный, было слышно как его когти скрежещут по золотым монетам. Слышал ли он их, чуял ли или видел сквозь магию, но игра в кошки-мышки складывалась явно не в их пользу.

Гермиона выдохнула, и, собрав