Читать книгу - "Торговая игра. Исповедь - Гэри Стивенсон"

лучше быть в состоянии это себе позволить. И, черт возьми, мне лучше быть правым в конце концов.

Два правила для жизни:

В конце концов, окажитесь правы.

Будьте живы в конце.

Запишите их.

А что еще? Еще какие-нибудь уроки?

Да, несколько. Во-первых, когда Билли сказал, что нельзя лезть в торговлю, не зная о рисках, я должен был его послушать, но не послушал. Ничего страшного. Мы все совершаем ошибки. Просто не надо делать их дважды.

Второе: к черту лягушку. Через три дня после начала полосы неудач мне вдруг пришло в голову, что большая часть моей торговли пришлась на лягушку. Что делал Лягушонок? Должно быть, у него тоже было до хрена, он, наверное, получал по заднице. Я поднял позицию Лягушонка.

Что у него было?

У него ничего не было. Конечно, блядь, у него ничего не было. У этого гребаного лягушонка не было ничего уже больше недели. Куда, блядь, делась его должность? Он отдал его мне. Он выкинул на рынок кучу товара, а меня использовал как мусорный ящик для остального, от чего не смог избавиться.

Пизда.

К черту лягушку.

 

4

ИТАК. Чем вы сейчас занимаетесь? Вам двадцать три с половиной года. Вы потеряли 4,2 миллиона долларов. Что вы делаете?

Ну а что, блядь, еще можно сделать?

Вы работаете.

Самое безумное в этой следующей части моей жизни, оставшейся до 2010 года, то, что я почти ничего не помню о ней, почти совсем ничего.

Есть несколько вещей, которые, как я знаю, действительно произошли.

Я начал приходить рано. Очень рано. Я приходил раньше Билла. Я приезжал на велосипеде, когда вставало раннее летнее солнце, и, как только попадал на торговую площадку, надевал свою маленькую гарнитуру и подключался к машине. Никого не было, так что я даже не переодевался и проводил первый час или два дня, читая, разговаривая и торгуя в серой толстовке Primark и потрепанных Onitsuka Tigers, в которых я обычно ездил на работу.

В то время я работал на рынке как барыга, что, честно говоря, за исключением того короткого периода моей карьеры, никогда не было тем, в чем я был очень хорош. Я не очень общительный человек. Я не такой, как Шпенглер. Я не могу знать, что все делают и когда они это делают. Но на том этапе моей жизни я должен был это делать.

Я начал много смотреть на доллары США и экономику США. Поскольку каждый в отделе торговал своей валютой против доллара США, у нас не было никого, кто бы специально занимался долларами США. Мы наняли для этого одного человека, но он не зарабатывал, и я решил заняться этим сам. Я хотел знать Федеральную резервную систему США так же хорошо, как Билли знал Банк Англии.

Я выскреб каждый дюйм из своей позиции по швейцарскому франку. Я выходил из позиции, но вы не можете остановить всю книгу валютных форвардов . Мы проводим около сотни сделок в день, так что в итоге получается, что каждый день в будущее входит и выходит огромное количество денег, и каждый день это количество разное. Вы не можете по-настоящему "выйти" из позиции, когда у вас есть отдельные денежные потоки в тысячу разных дней.

Это означало, что, когда я выходил из игры, у меня был выбор: в какие дни выходить, а в какие оставаться? Я остановился на всех наименее рискованных днях. Я оставил все рискованные дни. По сути, это означало, что я сохранил большую часть риска. Кто-то может возразить, что это не совсем стоп-аут. Со своей стороны, я не философ-моралист, я - трейдер. Неужели вы думаете, что я позволю этой сделке выбить из меня все дерьмо и не заработаю немного на возврате?

Нет, не я.

Это все, что я могу вспомнить о том периоде своей жизни. Восемь долбаных месяцев. Сделки и позиции, сделки и позиции. Маленькие зеленые линии на маленьких оранжевых экранах. Бипы и цифры. Позиции и сделки. Иногда они мне снятся.

Да кого я обманываю, они снятся мне каждую гребаную ночь.

К концу года я снова был в минусе. Положительные четыре целых пять миллионов долларов.

Работа, блядь, сделана.

Но есть одна вещь, которую я помню с того времени. Это короткий разговор. На самом деле, скорее монолог. Он произошел очень, очень скоро после того, как я потерял те восемь миллионов долларов, и я помню его, потому что это, возможно, самый важный разговор, который когда-либо был в моей жизни.

Сразу после этой огромной потери я стал одержим желанием понять, почему я потерял эти деньги и смогу ли я их вернуть.

В рамках этой одержимости, будучи послушным и хорошо дисциплинированным бывшим студентом LSE, каким я был в то время, я вернулся к книгам.

Я начал перечитывать все свои старые учебники, пытаясь понять, что произошло. Почему швейцарский франк дорожал? Почему ШНБ действовал так, как действовал? Была ли ставка минус 4,5 % устойчивой? Были ли цены валютных свопов действительно регулируемыми? Я засунул свои старые учебники в рабочую сумку и во второй половине дня, когда торговля затихала, и вечером, когда все расходились по домам, читал их, сидя на столе.

Это продолжалось два дня.

На третий день Билли не согласился.

Я углубился в главу о математических тонкостях паритета процентных ставок, когда книга с силой вылетела из моих рук прямо в мусорное ведро у моих ног. На ее месте появилось идеально круглое, морозно-белое, темно-красное лицо ливерпудлийца.

"Какого хуя ты делаешь, ебаный пиздюк!? Сколько тебе лет, приятель!?!"

Билли часто ругался, но обычно он не был таким красным, когда делал это. Мне пришлось на мгновение задуматься, потому что я был не в том состоянии, чтобы отвечать на личные вопросы.

"Э... мне двадцать три".

"Так какого хрена ты здесь читаешь долбаные книги, приятель? Это что, похоже на гребаный Шаканори!?"

Билл стоял, но согнулся в талии на девяносто градусов, как маньяк, и левой рукой дико жестикулировал в сторону торгового зала. Я не был уверен, что мне следует оглядываться, но решил, что лучше этого не делать.

"Нет. Не так".

Билл вздохнул и запустил обе руки в свои белые волосы, а затем провел ими по красному лицу. Он выглядел усталым. Он сел.

"Слушай, ты уже не ребенок, мать твою. Я знаю, что ты потерял кучу гребаных денег. Но в этих книжках ты не найдешь ни пенни. Если хочешь знать, что происходит в мире, иди и