Читать книгу - "Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко"

меня такая физиономия была выразительная, что этот владелец говорит: «Скажите, что-нибудь не так, что ли? Что вы так смотрите грозно?» – «Я могу вам сказать, что архитектор, который сделал этот проект, никогда в жизни не проектировал гостиницы! Это – раз. Во-вторых, это молодой архитектор, и очень ещё неопытный». – «А откуда вы его знаете?» – «Я его не знаю – я вижу его проект. Вот в чём проблемы у вас…», – и начинаю ему рассказывать. Действительно, серьёзные проблемы.

«Зачем он лестницу так повернул? Это же всё нелогично! Лобби, человек подходит к ресепшен, разворачивается – и поднимается по лестнице, всё! А он её развернул наперекосяк, да к ней же ещё идти через весь холл надо! Так не делается!» – «И что, вы будете ломать её?» – «Ну, а как вы хотите? Конечно, можно и так жить… Но у вас будут проблемы! Здесь у вас зал, здесь – ресторан. А вот это – кухня. Ну не бывает такого, потому что такого быть никогда не может! Я не знаю, сколько здесь столиков, но по площадям, визуально, как архитектор, я вижу: такого быть не может! Кухня – серьёзное производство: холодное производство, горячее производство, холодильное оборудование и прочее, прочее. У вас что, для всего этого есть место? Поэтому либо вы здесь расширяете, либо у вас никакого ресторана не будет. У вас будет забегаловка, где вы будете разогревать привезённые откуда-то продукты. Фастфуд! А откуда вы будете их привозить?.. Наверное, вы действительно хотите принимать здесь уважаемых гостей?» – «Да-да-да!» – «Значит, надо ломать это, это… – я им нарисовал, – и хотя бы это! Остальное даже смотреть не буду!»

Повторим ещё раз: «совпадение из плохого романа» оказалось просто счастливым. Ведь если бы Кабрал строил, к примеру, личный особняк, возражать ему и предлагать что-то переделывать не имело бы никакого смысла. Там уж всё может быть так, как ему нравится, как хочется, как для него удобнее. В общем, он будет строить «под себя». Но гостиница – дело совсем другое, она, что самое главное, должна приносить доход, который любая ошибка – тот же ресторан без кухни – могла существенно снизить. Потому не учесть советы опытного «коллеги» было нельзя.

«Слух прошёл, что такой французский архитектор – ну, второй Корбюзье! – к ним приехал. А чем я, действительно, хуже? Я же им со знанием дела говорил, а не просто так. Я не изображаю из себя ничего: это моё дело, моя профессия. Я ведь случайно разведчиком стал – будем считать, что это произошёл несчастный случай в моей биографии», – закончил Юрий Анатольевич рассказ об этом эпизоде.

При всём уважении к Шевченко скажем, что про «несчастный случай» – чистой воды рисовка. Недаром на вопрос корреспондента «Московского комсомольца» о том, не жалеет ли он, что так и не стал архитектором, он не задумываясь отвечал: «Ни одной минуты! Если бы сейчас мне пришлось выбирать, я бы выбрал именно эту дорогу. Всё, что нужно, построят мои друзья. А я занимался главным – обеспечением безопасности нашей Родины. Эти вещи несоразмерны по своей значимости – общественной, человеческой значимости. Просто несоразмерны!»42

И всё-таки архитектором он действительно был талантливым. Вот что рассказывала нам Марианна, младшая дочь Юрия Анатольевича:

Помню, когда у меня случались какие-то сложности в институте – бывают такие моменты, когда ты как бы доходишь до какого-то предела и не понимаешь, что от тебя ещё хотят, тебе кажется, что ты уже сделал максимум, а, допустим, преподаватель недоволен, – я приходила к папе со своими работами и говорила: «Ну, что тут ещё можно сделать?!» Он отвечал: «А вот смотри, я тебе покажу, что…» – и начинал поверху исправлять мою работу, так что в реальном времени она преображалась, и я понимала, чего на самом деле здесь не хватало, эти нюансы. И оно вдруг из такой серо-замыленной работы превращалось в яркую, контрастную, с акцентами… Я быстро на ус наматывала: ага, достаточно сделать так и так – и оно сразу заиграет.

У него был талант. Я боюсь, что, если меня сейчас кто попросит, я не смогу. А у папки получалось. Мама говорит, что талант у него был больше, чем у всех. Больше, чем у меня, чем у моей сестры Кати – мы как-то не смогли с папкой сравняться в этом. Мне так кажется. И вообще, я думаю, если бы он пошёл по архитектуре, он, наверное, очень многого бы достиг. Потому что это, прямо скажем, его было. Но что делать? Он зато в другой области многого достиг.

Дочь хвалит отца – это понятно. Подобные похвалы нередко бывают преувеличенными, что также неудивительно. Однако здесь не просто похвала дочери, но и оценка профессионала достаточно высокого класса: Марианна – профессор кафедры истории архитектуры и градостроительства МАРХИ, доктор архитектуры.

Насколько мы помним, главной своей задачей «Джеймс» считал поиск нужных ему людей – носителей той самой информации, которая требовалась Центру. Здесь, в Португальской Гвинее, никого практически искать не пришлось. Во-первых, интерес к нему в бизнес-сообществе был определён рекомендациями министра, ну и поддержан эпизодом с Кабралом, во-вторых, сработали ранее установленные связи. Да ещё как!

В Лиссабоне у него был большой круг знакомых – весьма, как мы понимаем, солидных. Так как военная служба в Португалии считалась престижной, то у многих были родственники-офицеры, и многие, опять-таки, из этих офицеров проходили службу на бурлящем в то время Африканском континенте.

Узнав о том, что он собирается в Португальскую Гвинею – Ксавье этого не скрывал – к нему стали обращаться не только его знакомые, но и знакомые знакомых, у кого там служили мужья, сыновья, женихи, друзья, с единственной просьбой: захватить с собой письма и передать адресатам, которые там его обязательно найдут. Известно, что в то «доинтернетное» и «домобильное» время письма были главным средством общения между людьми на далёких, а то даже и весьма близких расстояниях. По телефону всего не расскажешь, да и дозвониться непросто, и качество связи порой хромает, да и до́роги междугородние, а тем более – международные переговоры. Эпистолярное сообщение было гораздо надёжнее, но это когда в своей стране. А вот на другой континент, тем более – в Африку, письма шли ужасно долго, месяца по три, и далеко не всегда вообще доходили до адресата.

Так как в те мятежные края ездило не столь много народу, то, напротив, много народу обращалось к Ксавье, и он никому не отказывал в любезности, принимал всю предлагаемую корреспонденцию. Тем