Читать книгу - "Пепел Бессмертия. Том 1 - Один Слав"

городе: осмотрел лавки с простым железом, глиняной посудой, грубой тканью; заглянул на маленький рыбный рынок, где рыбаки продавали часть улова сами, не отдавая всё перекупщикам; нашёл место у колодца, где женщины обсуждали новости быстрее, чем чиновники успевали их записывать.

Фразы про дворы и Логово Девяти Троп всплывали и там, но уже как фон: «эти забрали парня с нашей улицы», «те купили у брата особую шкуру», «у третьих вроде бы кто то из знакомых теперь в помощниках».

Вечером, вернувшись в трактир, он заказал ужин.

— Смотрел? — спросил хозяин, ставя перед ним миску.

— Достаточно, — ответил он.

— Вот и хорошо, — хмыкнул хозяин. — Молодые думают, что мир начинается под теми воротами. А на самом деле, если подумать, начинается он с того, что ты вот сейчас ешь, а не лежишь голодный под мостом.

— Но и ворота совсем забывать не стоит, — заметил Хан Ло.

— Не стоит, — согласился хозяин. — Главное — не забывать, кто за тебя платит: ты сам или только чьи то мечты.

Когда он снова развернул карту вечером, он уже не смотрел на неё как на чужой рисунок. Теперь некоторые линии на ней были связаны с лицами и голосами.

Дом Травяного двора у ручья. Площадь у башни с барабаном. Места, где он слышал имена верхних дворов не как легенду, а как часть чужой повседневности.

Травы оставались для него самым понятным языком силы — способом менять состояние тела и выносливость без наставников, сект и клятв.

Они не требовали обетов, не обещали чудес. Они просто делали каждый шаг по пути чуть легче — если знать, как с ними обращаться.

Он аккуратно сложил свитки, погасил свет и лёг. Ночь в Сияющей Гавани была не тихой, но ровной. Где то за стенами трактир шумел, но не буйствовал. Город жил своей жизнью, пока не обращая на него никакого внимания.

И это было именно то, что ему сейчас было нужно.

Глава 21

Утро в Сияющей Гавани начиналось не с тишины.

Снизу уже звенела посуда, кто то коротко ругался, кому то отвечали вполголоса. За стеной, в коридоре, скрипнула доска под чьей то тяжёлой ступнёй, затем хлопнула чужая дверь. Через щель в стене тянуло прохладой и сыростью, в которой смешались запах камня, моря и далёкого дыма.

Хан Ло какое то время лежал, глядя в тёмные доски потолка, прислушиваясь не к трактиру, а к себе. Сердце билось ровно. Дыхание было глубже, чем ещё пару недель назад, когда каждый резкий шаг отзывался болью. Тело по прежнему было далеко от того, к чему он привык в прошлой жизни, но в нём уже чувствовалась опора.

Он медленно сел, опустил ноги на холодный пол и вытянул руку вперёд. Лёгкий вес в кисти, привычная проверка: пальцы дрожат? Нет. Слабость есть, но она стала обычной, не пожирающей.

Он выпил тёплый, едва горьковатый настой из смеси, купленной у местного аптекаря, и ещё немного посидел, чувствуя, как по телу разливается мягкое, едва заметное тепло. Не вспышка — скорее напоминание организму, что у него есть с чем работать.

Мысль о том, насколько сильно правильный отвар меняет шансы на выживание в начале пути, цепко зацепилась за память. И потянула за собой не обрывки чужих лиц и голосов, а один, очень конкретный день.

Он закрыл глаза, собираясь сосредоточиться на местной карте в уме, но вместо линий улиц перед внутренним взглядом встали другие стены и другие горы.

Он возвращался домой.

Тогда это слово казалось ему естественным. Каменные уступы, по которым нужно было подниматься к сектовым лестницам, тонкий ручей, бегущий по краю узкой тропы, запах хвои и холодного ветра. Всё это было частью привычной картины: задание — дорога — возвращение к воротам.

Он был уставшим, но довольным. Задание затянулось дольше, чем ожидалось; пришлось идти дальше в дикие земли, чем планировали старшие. Одежда на нём была не та, в которой он уходил: нижние слои прорвались ещё в первые дни, и, чтобы не остаться голым в горах, пришлось снять шкуру с поверженного зверя, грубо обработать и накинуть на плечи. От его прежней формы мало что осталось — только под холщовой рубахой кожа всё ещё помнила линии старых форм.

Опознавательные знаки секты — маленький металлический жетон, обычно висящий у пояса, и вышитый знак на накидке — он убрал глубже, в мешок. В диких землях слишком часто чужой знак привлекал ненужный интерес. На обратном пути доставать их не было причин: он спешил вверх, туда, где каменная арка над входом в ущелье всегда казалась незыблемой.

Чем ближе он подходил, тем сильнее что то внутри начинало шевелиться. Не предчувствие беды — скорее ощущение, что в знакомой картине что то не так.

Первым это показал запах. Обычный воздух на подступах к секте был холодным, терпким, пахнущим камнем, хвоей и резкой свежестью воды. Сейчас к этому примешивался едкий дым.

Он ускорил шаг. Тропа свернула, вынырнула на открытое место, откуда обычно виден был внешний защитный барьер — лёгкое мерцание над уступами, если смотреть под правильным углом. Сейчас вместо мерцания было только клубящееся серое марево.

Он не выскочил на гребень бегом. Остановился в тени склона, сбросил с плеч тяжёлую шкуру, осторожно выбрал более высокий выступ. В таких делах спешка всегда была худшим советчиком.

Сверху было видно всё.

Здания секты горели. Не все разом — из за камня огонь не распространялся мгновенно, — но очагов пламени было достаточно, чтобы чёрный дым рвался вверх из нескольких мест. Внешняя защитная формация уже была сломана: защитный свет больше не застилал входы, а по краю бывшего барьера виднелись почерневшие, треснувшие опоры.

Перед основным входом, на широкой каменной площадке, стояли чужие.

Их было не так много, как могло бы показаться из рассказов о «карательных отрядах». Но каждый был не тем, с кем стоило шутить. По одежде и знакам он видел: это не случайные разбойники и не соседняя малая секта. Таких людей обычно называют покровителями. Или их руками.

Он узнал символ на плаще того, кто стоял в центре чужой группы. Узнал линию клана, к которому их секта была формально приписана. До этого дня он почти не задумывался, что означает это слово.

У входа, чуть ниже чужих, на площадке собирались его сородичи по секте. Младшие и средние ученики, несколько старших. Лица многих он знал — из тренировочных залов, с медитационных площадок, с дежурств на стенах. Они уже были измотаны: