Читать книгу - "Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий"

class="p1">Таким образом, хотя в процессе конструирования и исследования «отдельного» выделенные единичности и берутся в определенных отношениях друг к другу, поскольку они выступают как члены одного класса, представленного в «отдельном», однако эта их организация носит субъективно-познавательный характер и не имеет ничего общего с объективной связностью между элементами какого-либо сложного целого, с объективной целостностью. Это — связность сопоставлений объектов, а не их естественной жизни и объективного функционирования.

Чтобы можно было говорить о выделении из эмпирически данной совокупности единичностей какого-то сложного целого, нужно выделить еще, кроме отличительных свойств этих единичностей и их групп, либо (1) какое-то свойство, характеризующее выделяемую совокупность извне как одно целое — самостоятельное или являющееся элементом внутри еще более сложной системы, либо (2) какие-то связи между единичностями выделенной совокупности, превращающие ее во что-то одно и целостное.

В истории науки мы можем найти примеры и того, и другого. В ряде случаев сначала было выделено «внешнее свойство» целого, и тогда дальнейшее эмпирическое исследование пошло по пути выявления объективных связей между единичностями, составляющими целое, и их группами. В других случаях, наоборот, сначала была выделена определенная, часто повторяющаяся и поэтому фиксируемая в мысли связность между единичностями эмпирически данного множества и их группами, а уже затем — свойство, характеризующее эту связность извне как определенное целое.

Это различие в последовательности выявления «сторон» целого, конечно, накладывает свой отпечаток на процессы его исследования, создает в каждом из них свои особенности, которые должны быть рассмотрены специально, но сейчас мы оставляем их, как и ряд других возникающих здесь проблем, в стороне[136].

Для развития основной мысли этого параграфа нам важно обрисовать положение дел самым грубым образом, с тем чтобы затем взглянуть с этих позиций на мышление; нам важно выяснить, является ли оно целостностью объективно и, если да, то как мы учитываем эту сторону дела при выделении предмета исследования и построении теорий мышления. Вот вопрос, который необходимо решить.

Но к нему непосредственно примыкает другой вопрос, уже отмеченный выше: каким образом выявляется и воспроизводится в мысли системность целостного объекта? И он тоже должен быть рассмотрен в общем теоретическом плане, прежде чем мы приступим к его рассмотрению на материале мышления.

Дело в том, что даже после того, как исследователь, выявив свойство, характеризующее ряд единичностей как целостность, очерчивает тем самым границы целого, а затем устанавливает отношения между этим свойством и свойствами единичных объектов, составляющих целое, — даже и после всего этого это целое не становится еще системой, ибо система — это не только объединенное, то есть стянутое в одно, но и определенным образом организованное, внутренне связанное, или структурированное целое. Поэтому, чтобы рассмотреть выделенное целое, в частности мышление, как систему, а эмпирически данные единичные акты мысли, соответственно, как материал, организуемый в функциональные элементы и компоненты этой системы, мы должны с самого начала направить исследование на выявление объективных связей между ними. И только в том случае, если эти связи будут обнаружены и выделены, мы сможем говорить об объективной системности выделенного предмета.

Но существуют ли объективные связи между единичными или отдельными актами мышления? И является ли мышление в целом — это уже постановка вопроса в другом ракурсе и с другой точки зрения — таким целостным системным объектом, удовлетворяющим сформулированным выше требованиям? И что вообще нужно понимать под объективными связями для объектов такого типа, каким является мышление, то есть для популятивных объектов? И по каким, собственно говоря, критериям одни из связей, устанавливаемых нами в знании, мы называем объективными, а другие не считаем таковыми?

Чтобы попытаться хоть как-то ответить на все эти вопросы, мы вновь должны вернуться к рассмотрению мышления как совокупности или множества единичных актов мышления и к анализу способов объединения и представления их в виде одного сложного целого.

§ 2

Изучаемый объект — мышление — состоит из массы разнородных актов. И хотя мы начали с того, что в предположении выделили их общую сторону и таким образом изобразили все эти акты в одной абстрактно-общей модели, тем не менее в теории мышления нас интересует как раз не общее во всех этих актах — даже если его действительно можно выявить, — а их различия, их разновидности. Поэтому изучить мышление — это значит изучить всю массу входящих в него единичностей не только и не столько в их сходстве, но главное — в их различии. Но изучить эти единичности как единичности невозможно; можно изучить лишь небольшую часть — мизерную в сравнении со всем остальным. Таким образом, от всего целостного объекта — бесконечного множества единичных актов мышления — мы переходим к небольшой его части; только она практически доступна познанию. Но задача изучить все единичности тем не менее остается; ведь в практической деятельности человек может столкнуться с любыми единичностями, и ему важно их знать, чтобы понимать, как с ними действовать в том или ином случае. Причем он должен знать любые и всякие единичности, с которыми он может встретиться, а в теоретическом подходе это значит — все.

Положение весьма парадоксальное. И выход из него может заключаться только в одном: в том, с чем человек уже имел дело, в том ограниченном круге единичностей, которые попали в сферу его предшествующего опыта, он должен найти «ключ» к пониманию всего остального, к пониманию всего того, с чем он еще только может встретиться. Так формулируется задача в идеале, но и практически человек стремится именно к этому. И мы знаем, как эта задача решается: в том, с чем человек уже имел дело, он выделяет такие свойства и стороны, которые будут и у тех единичностей, с которыми ему еще только предстоит встретиться, такие стороны, на основе которых можно было бы понять все остальное. Человек выделяет общее и так называемое существенное. Эти общие и существенные стороны объектов определенного рода образуют «аппарат» абстракций человеческого мышления, «аппарат» или средства знания.

Это общеизвестно, и мы повторяем все это вновь в основном только для того, чтобы подчеркнуть один важный для нас и не столь уж очевидный момент. Дело в том, что выделенные таким образом общие или «существенные» стороны сами по себе не дают еще знания реально существующих единичных объектов, с которыми может столкнуться и обычно сталкивается человек. Они образуют лишь основу, с помощью которой в ходе последующих процессов мышления и исследования можно эти вновь появляющиеся единичности познать.

Таким образом, процесс познания окружающих нас объектов распадается на две обособленные во времени части: первая — выделение в совокупностях данных нам в опыте единичных