Читать книгу - "В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах"

Он взвалил на своего ослика сумы и отправился на рынок в надежде разбогатеть. В дороге им встретилась река. Пока они переправлялись, соль в воде растворилась. Выйдя на берег и не почувствовав тяжелой ноши, довольный ослик принялся кататься на спине.

– В следующий раз Джоха набил сумы шерстью. Когда они переправлялись через реку, шерсть намокла, и под ее тяжестью ослик едва не утонул. Джоха злорадствовал: «Вот тебе урок! Не думай, что после каждой переправы будет легче».

– Я разъясню тебе смысл, Тахир-джан, только слушай внимательно. «Соль» по-арабски «мильх»; так же звучит и слово «мудрость». Под осликом понимается человек, то есть, ученик. Река – процесс обучения, а Джоха – наставник. Избавляясь от мудрости, человек испытывает большое облегчение. Но оборотная сторона в том, что он теряет возможность достичь процветания. Шерсть символизирует суфийское учение. Во время повторного перехода через реку Джоха снова выступает в качестве наставника, направляющего ученика. На этот раз ноша – духовные ценности – больше, во время перехода через реку ее вес только увеличивается.

Я прожил в Касабланке уже не один год, но до сих пор не слышал ни одной истории о Джохе. И решил, что персонаж потерял былую популярность – наверняка его вытеснили сериалы.

Вернувшись в Дар-Калифа, я спросил Марвана: слышал ли он об этом фольклорном персонаже?

Марван расхохотался.

– Конечно, месье Тахир. Только вы произнесли его имя вслух, мне уже стало смешно.

– И ты знаешь истории о нем?

Вместо ответа Марван начал рассказывать:

– Джоха имел репутацию контрабандиста, он переходил границу чуть ли не каждый день. Пограничный дозор всякий раз обыскивал его ослика, но в тюках с сеном ничего не находил. Иногда они отбирали сено и поджигали. Однако, несмотря ни на что Джоха с каждым разом все богател и богател. Однажды он заработал столько, что бросил заниматься контрабандой. Прошли годы; как-то раз начальник дозора случайно повстречал Джоху. Он спросил у Джохи: «Мы много лет пытались поймать тебя, но так и не смогли. Послушай, братец, что же ты все-таки перевозил через границу?» Джоха с улыбкой ответил: «Ослов. Я перевозил ослов».

На следующей неделе я отправился в кофейню «Мабрук» и у входа увидел Абдула Латифа. Он стоял на страже, с битой в руках. Я спросил, в чем дело.

– Вы, мои постоянные посетители, дороги мне, как семья, -сказал он, при этом хмурясь. – Как дети родные. И я люблю каждого.

– Мы приходим к вам, потому что очень вас ценим, – сказал я. – Но все же что вас беспокоит?

– Здесь была женщина – ох, и посмотрела она на меня!.. – ответил он.

– Нищенка?

Абдул Латиф со свистом взмахнул битой.

– Какая там нищенка. Сехура, колдунья!

– Что же ей было нужно?

Абдул Латиф сердито глянул на противоположную сторону улицы.

– Хотела навести порчу, – сказал он.

– Это еще зачем?

– Ее наняли вон в той кофейне, – сказал Абдул Латиф, показывая через дорогу. – Хотят разорить нас.

За столиком доктор Мехди разговаривал с Хафадом, любителем часовых механизмов. Они обсуждали новинку – наручные часы, завод которых зависел от тепла человеческого тела.

– Они никогда не станут популярными, – с суровым видом возразил Хафад.

– Почему?

– Представь себе… Предположим, ты умрешь.

– И что?

– А то – часы и остановятся.

Я подсел к ним и спросил: они когда-нибудь слышали о Джохе? Доктор хлопнул в ладоши.

– Ха-ха! Легок на помине, – сказал он, похлопав Хафада по спине.

– Так вы слышали о нем?

– А то как же, – сказал Хафад.

– Все знают о Джохе! – заявил доктор.

– Он родом из Мекнеса, – пояснил Хафад.

– Но турки утверждают, что он турок, а узбеки – узбек. И в Афганистане его считают своим, – сказал я.

Доктор Мехди встал и хлопнул в ладоши с такой силой, что все в кофейне, даже муж Зохры, подняли головы. Я с удивлением заметил, как на лице доктора не осталось и тени привычной невозмутимости.

– Знай – все они лгут! – провозгласил он.

Заказав еще чашку черного кофе, я сменил тему разговора:

– Когда мне собираться в Сахару?

Доктор снова стал самим собой.

– В четверг, – невозмутимо сказал он.

С каждым днем писем от читателей приходило все больше и больше. Я гордился сверх всякой меры – еще бы, столько внимания, похвалы! До сих пор о нашем существовании никто не подозревал, а теперь адрес дома печатали в глянцевых журналах на самых разных языках. Несколько особо упорных искателей приключений, вроде Бёрта, все же прорвались ко мне, преодолев лабиринт бидонвиля. Но были и другие – их интересовали не мои книги, а мой отец.

Своей работой по распространению поучительных историй и суфизма отец пробудил интерес у читателей со всех уголков мира. Это были люди разных социальных слоев, разного жизненного опыта, разных профессий. Еще ребенком я перевидал их немало – они шли и шли к отцу.

Большинство оказывались личностями вполне заурядными. Совсем немногие вызывали некоторый интерес. И по пальцам можно было пересчитать настоящих чудаков.

Десять лет назад отец умер от сердечного приступа, и все письма, адресованные на имя отца, издательство стало переправлять мне. За эти годы я ответил сотням его читателей, сообщая в письмах, что Идриса Шаха, моего отца, больше нет в живых. Весть безрадостная, но все же поклонникам отца приятно было получить хоть какой-то ответ.

Однако один читатель, испанец из Андалузии, отказывался верить в смерть моего отца. Каждый месяц он присылал авиапочтой письмо на имя Идриса Шаха, в котором просил того, а порой даже требовал раскрыть свое местонахождение. Первое время я отвечал на письма, думая, что испанец не знает, что произошло. Но со временем поток писем от него только увеличился.

Отец учил – ответом глупцу будет тишина. Я и перестал отвечать.

Как-то утром, в понедельник, я собирался в путешествие по просьбе доктора Мехди. Вдруг вошел Осман и сообщил: ко мне пришли. Я спросил, кто это, но сторож только бестолково размахивал руками, показывая:

– Он высокий… То есть, нет, низкий…

– Пригласи его.

Я дожидался гостя в столовой, которую на время сделал своим рабочим кабинетом.

Прошла минута. Пройдя через весь дом, Осман остановился у входа в столовую и шагнул в сторону, давая гостю пройти.

Я работал за компьютером. Закончив, я поднял голову и увидел над своим столом долговязого и в то же время сутулого мужчину: изможденное лицо, серовато-голубые глаза, волосы с заметной проседью.

Гость возник так неожиданно, что я не сразу понял, кто передо мной.

Я представился.

Гость протянул руку, мозолистую и влажную на ощупь.

– Хосе Гонсалес, – назвался