Читать книгу - "36 вопросов по истории Великого княжества Литовского - Евгений Евгеньевич Асноревский"

жертвами репрессий, о которых писал Баранаускас, почему-то поддерживают Войшелка. Не говорит ли это о том, что никаких репрессий не было, а как раз наоборот: крестившийся ради правления в Новогрудке Войшелк, стал для славянских жителей региона своим князем, таким, каким был для псковичей литовский перебежчик Довмонт.

Разумеется, сообщение летописи подталкивает к тому, чтобы видеть в крещении новогородского правителя политический акт, а не просто спонтанное действие. Войшелк, как следует из документов, был активным, и не лишённым расчётливости, политическим и военным деятелем – сыном своего отца, хитрого и успешного тактика. И поэтому решения князя стоит осмыслить с позиций политического прагматизма.

Вероятно, впрочем, что сама политическая концепция могла быть определена Миндовгом. В рамках такой системы верховный правитель оставался язычником (Миндовг был им, даже формально приняв католицизм), а его близкие родственники, правящие в важнейших славянских городах, принимали восточное христианство. Подобное предположение объясняет христианское крещение братьев Тройденя. Эта же система видна во времена Гедимина, когда его сыновья принимали христианство и правили в христианских уделах. Разумеется, тут можно указать и на исключения из правил, как, например, язычество витебского князя Альгерда, которое, впрочем, оспаривается на основании некоторых документов, в частности, Синодика Киево-Печерской лавры и торгового договора Гедимина с Ливонским Орденом от 1 ноября 1338 года.

В финале данной главы автор хочет подчеркнуть, что значение недоказанного захвата Новогрудка в любом случае преувеличенно. Теоретически, этот захват мог иметь место, но отношение к нему местного населения всё равно может служить предметом дискуссии. Интерес к недоказанному захвату обусловлен, очевидно, желанием ответить на вопрос чьим государством было ВКЛ.

Однако стычки феодалов на ранних этапах становления державы, конечно же, не определяют, сами по себе, национальный характер полиэтнического государства, который зависит от политической и культурной роли того или иного этноса.

Сочетание культурной доминации предков белорусов с их политической субъектностью, позволяют нынешним белорусам считать наследие ВКЛ своим, независимо от обстоятельств экспансии балтских нобилей XIII века.

Правда ли, что правящая династия Литвы происходила от полоцких князей?

Открыв «Воскресенскую летопись» XVI века можно прочесть следующие строки:

«Княжили Рогволодовичи в Полоцке, и напал на них Мстислав Володимирович Мономах, и Полоцк взял, а Рогволодовичи сбежали в Царьград. А Литва в ту пору давала дань князьям Полоцким, но правили ей свои гетманы… Вильняне взяли себе из Царьграда детей князя полоцкого Ростислава Рогволодовича, князя Давила и его брата, князя Мовкольда… А у князя Мовкольда сын, князь Миндовг».

Подобная версия происхождения правящей династии ВКЛ нравилась Николаю Ермаловичу, но даже этот белорусский историк-романтик, не всегда придерживающийся правил строгой научной работы, отметил нетипичные для полоцких князей имена царьградских Рогволодовичей.

Теперь данные поздней «Воскресенской летописи», касающиеся предков Миндовга, могут иногда поддерживать маргинальные историки-любители.

В достоверных источниках князь Ростислав Рогволодович не появляется. И уж тем более мифическими фигурами выглядят его дети, носящие неизвестные у полоцких Изяславичей имена.

В связи с этим, в академическом дискурсе полоцкие корни единственного короля Литвы почти всегда определяются как легенда, созданная летописцами ради обслуживания претензий российских царей на земли Великого княжества Литовского.

Правда ли, что правители Литвы происходили от римского перебежчика Палемона?

Некий знатный римлянин – Палемон, согласно легенде, отправился в регион реки Неман, где и поселился со своими товарищами, найдя высокие горы, дубравы и множество дичи. Конечно, Палемону приглянулась такая благодатная земля, и «римляне» остались там жить навсегда.

Такие сведенья содержаться в «Хронике Быховца».

Создателем, (а иногда лишь популяризатором) «римской версии», считают польского историка Матея Стрыйковского, который работал в XVI веке. Кроме того, предполагается, что основу легенды заложил ещё польский хронист XV века Ян Длугош, отмечавший сходство литовцев с итальянцами.

Любопытен в данном контексте «российский ответ Голливуду», то есть аналогичная легенда, созданная как часть идеологии московских правителей.

В письме царя Ивана Грозного к военному деятелю ВКЛ Александру Ивановичу Полубинскому содержится достаточно подробный пересказ московской легенды:

«Август, кесарь римский, обладая всей вселенною, поставил сюда брата своего Пруса, который уже был упомянут. Дланью и милостью живоначальной Троицы создалось царство в Русии: в четырнадцатом колене от Пруса пришёл Рюрик, стал княжить в Русии и Новгороде, и сам назвался великим князем и город Великим Новгородом нарёк».

Далее писарь Грозного доводит повествование до самого Ивана, сообщая про его «держание скипетром Российского царства».

Как можно видеть, московская легенда являлась весьма близким аналогом литовской легенды о Палемоне.

Но это ещё не все интересные строчки в письме царя к Полубинскому. Следует уточнить, что литовский князь здорово досаждал своими военными успехами царским воеводам во время Ливонской войны. Разумеется, это вызывало гнев царя, который в своеобразной манере, как бы отражающей его шизоидное расщепление психики, одновременно восхвалял литовского вельможу и оскорблял его. В подписи царского послания Полубинский назван «добрым дворянином», а чуть далее «шутом».

Но особенно интересен отзыв российского монарха на легенду о Палемоне. В своём письме князь Александр, род которого якобы шёл от Гедимина, видимо, так или иначе похвалился царю своим происхождением. Не потому ли Иван Васильевич уделил так много внимания легенде о своей связи с древними правителями Рима? На генеалогическую легенду Полубинского царь дал максимально едкий ответ, блеснув каламбуром.

«А записываешь себя Палемонова рода, хотя ты полоумова рода, потому что пришёл править государством, а удержать не сумел, сам попал в холопы к иному роду».

В качестве идеологической основы претензий на земли ВКЛ, русским царям было полезно происхождение литовских князей от мифического Мовкольда из династии Рюриковичей, но, как можно видеть, царь не стал прямо оспаривать то, что Полубинский потомок Палемона.

Не ограничившись одним ударом по гордости наследника римлян, Грозный вновь уколол ненавистного князя в других строчках письма, повторив мысль о прислуживании наследников Палемона:

«А с этой грамотой мы послали к тебе воеводу своего, князя Тимофея Романовича Трубецкого, сына Семёна, Ивана, Юрия, Михаила, князя Дмитрия, сына великого князя Альгерда, у которого твои предки Палемонова рода служили».

Видимо, «великий государь, царь и великий князь всея Русии» вышел победителем из состязания в остроумии. Зато литовский князь и другие военачальники ВКЛ остались победителями на поле боя… Иван Грозный проиграл Ливонскую войну.

Кто из правителей Литвы отличался умом, а кто был глуп?

Говорить о неких личных качествах первых великих князей довольно сложно, ведь о некоторых из них, к примеру, Будивиде известно настолько мало, что даже их имя служит предметом дискуссии. Лютавор, Путувер, Бутвид, Боудивид… всё это, предположительно, один великий князь. Сообщить о нём ещё что-то существенное, кроме ряда имён, специалистам затруднительно.

Однако литовский король Миндовг всё же более-менее красочно показан в исторических документах и о его способностях можно составить некоторое представление.

Получение Миндовгом контроля над объединёнными литовскими землями в общем-то само по себе говорит о талантах балтского князя, который смог лишить власти других литовских правителей.

В 50-х годах XIII века, во время сражений Миндовга и Товтивилла, последнему помогал могущественный Даниил Галицкий, организовавший против великого князя Литвы целую коалицию, в которую входили также балтские племена жамойтов и ятвягов.

В 1253 году Миндовг подкупил балтских противников «большим количеством серебра». Узнав об этом Даниил Галицкий разгневался на жамойтов с ятвягами, но Миндовг не ограничился разрушением противостоящей ему коалиции и послал к Даниилу посольство предлагая породниться. В итоге, неизвестная по имени дочь Миндовга стала женой Шварна, сына Даниила.

Подобная «гибкая политика» помогавшая Миндовгу выжить безусловно свидетельствует о некоторых интеллектуальных способностях князя.

Однако Галицко-Волынская летопись прямо говорит о том, что Миндовг возгордился от своих успехов. Быть может чрезмерное самомнение подвигло Миндовга к дерзкому и неосторожному поступку: он забрал жену у князя Довмонта. Правление обиженного Миндовгом Довмонта в Пскове показывает незаурядные способности