Читать книгу - "Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев"

в бинты одетый и водкой подогретый, и песенку такую он запел: — Товарищ, товарищ, болят мои раны, болят мои раны в животе, — тут он показал на себе раны, а дядя Ёся едва слышно проворчал: «На себе не показывай». — Одна не заживает, другая нарывает, а третья засела в глыбоке…

— За что же мы боролись? За что же мы сражались? За что ж мы проливали свою кровь? Они же там пируют, они же там гуляют, они же там имеют гроши вновь…

Он пел, а я припомнил, что когда-то читал в интернете о том, что в тридцатые годы Керженцев, председатель Комитета по делам искусств, фактически руливший всем Главреперткомом, лично запрещал Утесову эту песню. Он говорил:

— Утесов, если еще раз споете «С одесского кичмана», «Лимончики» или «Гоп со смыком», то это будет ваша лебединая песня…

Но уже сорок первый, и где сейчас тот Кержинцев? А Утесов все еще поет:

— Товарищ, товарищ, зарой ты мое тело, зарой ты мое тело в глыбоке Покрой могилу камнем, улыбку на уста мне, улыбку на уста мне положи! — он улыбнулся, каким-то невообразимым образом у него это получилось одновременно и трагично, и комично. — Товарищ, товарищ, скажи ты моей маме, что сын ее погибнул на войне. С винтовкою в рукою, с винтовкою в другою, и с песнею веселой на губе!

На последних строках песни из глаз Зинаиды Ованесовны, до этого сидевшей молча, полились слезы. Я понимал, что она хочет спросить про сына, но смущается, не зная, как отреагирует товарищ Сталин. Дядя Ёся заботливо подал ей салфетку, а я, резко сдвинув меха аккордеона, обратился к Иосифу Виссарионовичу:

— Товарищ Сталин, у нас есть просьба. Сын Зинаиды Ованесовны, Ашот Казарян, не вернулся из полета. Не можем получить никаких известий о нем.

Сталин нахмурился.

— Ну что ж, это наша общая беда, — он вздохнул взял со стола трубку и её указал в сторону Берии:

— Лаврентий Павлович, ви слышали просьбу матери? Помогите ей найти сына.

Берия кивнул, достал блокнот и что-то написал. Потом негромко сказал:

— К вам подойдут, уточнить. Расскажете все, что знаете.

Провожая, нам вручили подарки. Дядя Ёся нес коробку, у меня руки были заняты яркими бумажными пакетами, какие дарили детям на Кремлевской ёлке.

Зинаида Ованесовна немного задержалась, к ней подошел человек в форме и они минут пять беседовали.

С концерта ехали уставшие, но довольные. Особенно Вова, который на репетициях присутствовал, но Капитолина забраковала все его номера. Зоя тоже не выступала, она сидела в зале, вместе с Михалычем.

— Подарки! — воскликнул Вова, увидев бумажные мешки, с которых улыбался красноносый, бородатый дед Мороз на фоне зимнего леса и с ППШ в руках. — Как в детстве! А дед Мороз что, тоже сейчас на фронте?

Я не смог ответить на этот наивный вопрос, не нашел слов. Дядя Ёся тоже промолчал, только глаза закатил и отдал один подарок нашему великану. Тот сразу же залез в бумажный мешочек и, достав шоколадку, протянул её Зое.

— Попробуй! Это самая вкусная!

Зоя сняла обертку, пошуршала фольгой и, отломив дольку, отдала назад, Вове. Тот в минуту умял плитку, а Зоя, только откусив, вдруг побледнела, зажала рукой рот и побежала к кабине.

— Михалыч, выпусти её на улицу, — крикнул я. — Быстрее!

Зоя пробкой вылетела в открывшиеся двери, я взял у дяди Ёси фляжку с водой и вышел следом. Девушку полоскало так, что она минут пять не могла разогнуться. Я полил ей на руки, потом отдал фляжку, чтобы прополоскала рот и попила воды. Она сделала несколько глотков и прошептала:

— Наверное, съела что-то не то…

— А по-моему, еда тут не при чем, — я улыбнулся.

— А что причем? — она действительно не поняла, о чем я.

— А причем тут, Зоенька, я думаю, твоя первая брачная ночь, — «просветил» её.

Зоя густо покраснела, смутилась и едва слышно прошептала:

— Мы всего один раз…

Вернулись в автобус молча. Вова шуршал фантиками, а Зинаида была погружена в свои мысли, а дяде Ёсе объяснять, что случилось, не потребовалось.

— Таки нашей гимнастке надо менять работу. Иметь глупость прыгать и кувыркаться в твоем положении — это иметь гарантию потерять ребенка. — сказал он, провожая Зою в тамбур, к кровати.

— Голова кружится, — пожаловалась девушка, всхлипнув.

— Ничего, пройдет, — утешил её дядя Ёся, — месяца через три-четыре.

Я задумался. Еще одна проблема встает: куда устроить Зою? Как получить разрешение на то, чтобы она осталась в нашем общежитии? И — главное — кем заменить её в нашей агитбригаде?

Желающих, конечно, много, но вольются ли они в наш маленький коллектив так же естественно, как Зоя? Человек может быть отличным певцом или музыкантом, или танцором, но если у него характер как, например, у Нагибина, то упаси Боже от такого «пополнения».

— Я в госпиталь вернусь, — прошептала Зоя. — И там же жить буду, с медсестрами в комнате.

— Зачем такие скоропалительные жертвы в такой счастливый момент? — воскликнул Иосиф Самуилович. — Сейчас поговорим с нашим очень мне иногда дорогим комендантом, он поговорит с товарищем главным политруком. А Виктор Иванович Корзунов уже обязательно знает о том, что нас приглашал сам товарищ Сталин. И тебе, чтобы твой ребеночек имел здоровье как у нашего Вовы, дадут работу прямо в нашем общежитии. У Егорыча таки склад имеет беспорядок, полы моют дежурные после смены у дверей, готовить некому, а людей приезжает много последнее время. Так что прорвемся, — он посмотрел на меня с упреком и проворчал:

— Хорошо, что я имел предусмотрительность оставить деньги на всякий случай… А случаи, имею вам сказать, бывают разные, и беременность Зои очень не вовремя. Хотя, когда человеку родиться и когда умереть, решают где-то там… — и он ткнул указательным пальцем в крышу автобуса.

Утром Иосиф Самуилович отправился ждать коменданта, а я пошел на Фрунзенскую улицу, к Корзунову. Как командир я несу ответственность за наш «Огонёк». С Иосифом Самуиловичем договорились встретиться в Центральном Доме Работников Искусств.

С Корзуновым говорили недолго, на бегу, он, как всегда был занят. Во время пятиминутной беседы ему занесли на подпись бумаги, и три раза позвонили.

Я четко и быстро изложил суть проблемы, он кивнул и сказал всего одно слово:

— Решим.

Я уже попрощался, направился к выходу, когда он окликнул меня:

— Коля!

Я оглянулся, посмотрел на него с вопросом в глазах.

— Товарищ Сталин очень доволен вашей агитбригадой, — сообщил Корзунов и снова схватил трубку начавшего трезвонить телефона.

— Ало?

Я осторожно прикрыл за собой дверь, вышел из приемной и быстро спустился вниз. Уже