Читать книгу - "Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев"

плыли они в кильватере тьмы per astra[4].

Весенняя ночь творила свои дела,

а жажда чудес и жадность души и плоти

искали спасенья в женщине, что была

гола перед сном, и, не чуя того, звала

своим обнажённым телом в окне напротив.

Юбилейному себе

С днём рожденья, ро́дный! Расти – не хнычь!

Как любил Тарковский в такой денёк,

сочиним-ка бодрый заздравный спич,

сочинять под градусом – наш конёк.

Моему куратору исполать —

миновал эксцессы, обут и сыт.

Так чего же нам себе пожелать

и о чём бы нам теперь попросить?..

– В юбилейный год и в любой другой

будь удачлив, весел, крепок в кости.

Пусть судьба золотой осенней рукой

молодильным яблоком угостит.

Молодильный яблок – славная вещь!

И сейчас, и после, тверёз или пьян —

будь всегда здоров. Оставайся весь,

как оно, румяным и полным семян.

Пусть влетает в денежку бытиё —

хорошо, что в доступе вещный мир.

Он цветёт, растёт, кое-где гниёт,

но совсем не худшая из квартир.

Ничего на блюдечке не несёт,

но ведь нет причины терпеть облом.

В самый раз сегодня забить на всё

и поставить главный вопрос ребром.

Госпожа Фортуна! Ты помнишь знак,

о котором истово я мечтал?

Ты дала его. Неизвестно, как

и в какую форму зальют металл —

только мой прибыток, избыток весь,

пентаграмму жизни, бумажный тлен

с драгоценной нэцкэ уравновесь,

остальной сортамент бери взамен.

Святки

Шесть часов у сна, у тишины,

льна и накрахмаленного ситца.

Снег упал. И, снова прощены,

к небу в гости можем попроситься.

А не то – плениться январём,

причаститься этой ночи ранней,

во дворе, под сонным фонарём,

нагрести блескучих острых граней

и потом от крохотных кресал

зажигать рождественские свечи.

…Эту ночь вчера живописал,

а сегодня – чаянная встреча.

Тише… тише… гаснут голоса,

остывают лампочки и строчки,

снежный свет скользит по волосам,

отменив пустые заморочки,

и рекламы клёкот чумовой,

и дверных электроканареек…

А в прогалах туч над головой

всё сильнее звёзды январеют.

Понтийские фрагменты

День шестой

Мир уже создан: врезаны в зыби кряжи и мысы,

плавают тучи, резвые рыбы… Только измыслен —

он уже дышит, свеж и огромен.

Пляжа на грани

мускулов пенных злыми буграми море играет.

Людное место здесь, под неслабо греющим солнцем!

Не утерпела б, не обошла бы кисть барбизонца

гладких девчонок, лакомых женщин, прочей массовки —

всех, кто издревле небу обещан, с Лика срисован.

Экипировка – три лоскута и пара тесёмок!..

Татуировка – узел хвоста лихого бесёнка.

И – пропадаешь ни за полушку: дремлющий с виду,

млеешь, прохвачен с пят до макушки знойным либидо,

линией бёдер – той, волоокой, медноволосой…

…Лупит о берег, в надолбы, блоки, скалы, откосы,

и забулдыгой, шарящим слепо дырку в заборе,

пробует прочность каменной лепки Чёрное море.

Шваркает гулко, шаркает глухо, ломит солому,

лепит стотонные оплеухи в цепь волноломов.

Возгласы чаек и человеков. Ветер и воля!..

запах самшита и чебурека, йода и соли.

Мир – населён, и он веселится плотским весельем,

семенем жизни, как чечевицей, густо засеян.

Близок венец трудов эпохальных – sanday и sontag[5].

Так что и мы теперь отдыхаем, с Понтом – под зо́нтом!..

День седьмой

Я ступаю по хрусткой гальке. Галька взъерошена

шестибалльным вчерашним штормом. Волн кучеря.

Хризолитов и халцедонов светят горошины,

припасённые посейдоновым дочерям.

Завиток рапана разбитого ал и ярок.

Тёмной зелени томность. Есть на что поглазеть!

Молодой аквилон пасёт тонкорунных ярок

и полощет душу в индиго и бирюзе.

«Коля с Людой здесь были» – гласит граффити наскальное.

Мира вам, соплеменники! Здравствуй, великий Ра!..

Я бреду по берегу, занят богоискательством,

я ищу куриного бога в который раз.

Загорелый, поджарый, довольно-таки валидный —

я иду вдоль моря. Так мысли мои светлы,

так чисты стихии, что на́ небе звёзды видно,

а на дне – жемчужницы, стоит чуть-чуть заплыть.

Мельтешат золотинки, искринки с «Чёрного принца»[6],

вызревают икринки счастья в лёгкой волне…

Вот он, принцип духа в материи, Вечный Принцип!

И напрасно искать, где бы он явился полней.

Подмалёвок?.. эскиз… гениальный Рая набросок! —

этот мир пропитан волшебным живым огнём.

Несомненно, сегодня мне встретится бог неброский

и глазком куриным приветливо подмигнёт.

Медитация на красном георгине

В осеннего воздуха медленный ток

небрежной рукой вплетена паутина,

и мощный, раскидистый куст георгина

венчает прекрасный цветок.

Как слизень, в слепом летаргическом трансе

сквозь влажные дебри пластинчатой чащи

свое существо незаметно влачащий —

так взгляд, замирая на каждом нюансе,

скользит осторожно по зелени темной,

вдоль русел прозрачного терпкого сока,

сквозь тени и блики восходит истомно

к цветку без греха и порока.

Не темпера, не акварель, не сангина

смиренно творили цветок георгина,

но плотное масло, мазок за мазком.

Он алый, как крест на плаще паладина,

и темно-багрова его середина,

и с плотью планеты извечно едина,

и звездам он тоже знаком.

Он в душу вмещается полно и сразу,

и в ней позабытый восторг воскресает,

и пиршество глаза – на грани экстаза,

когда откровением вдруг потрясают