Читать книгу - "Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев"

том, что я тоже делал такие расчёты, и опыта в этом у меня намного больше. Всё-таки этот мир куда добрее моего.

Шаг вперёд, локоть, словно топор, бьёт в висок невидимому противнику, проламывая чужой блок. Второй локоть сечёт снизу. Захват затылка — и тут же вход в жёсткий клинч, чтобы тяжёлые удары коленей сломали невидимке рёбра. Один удар, второй, третий. Разорвать дистанцию и тут же пробить лоу, чтобы вновь войти в ближний бой.

Я не успел прожить в этом мире и года, а уже нажил врагов. Хотя, если быть до конца честным с самим собой, то Кайзер не враг Линь Ша, а лишь жертва стечения обстоятельств, что не помешает мне забрать его жизнь. Личный враг у меня лишь один, и имя его — Вернер Штайнер. Нельзя трогать то, что дорого тигру, если хочешь долго жить.

Я вспомнил взгляд Миры, когда человек этого ублюдка хотел отрезать ей палец. «Ничего личного», — сказал он тогда, вот только для меня эта женщина — очень личное. Я поклялся Небом, что заберу голову Вернера Штайнера, и я это сделаю, сколько бы времени мне ни потребовалось.

Теперь к этому добавлялась и охота за моей головой.

Новый захват, уже за шею двумя руками, где локти контролируют чужие руки. Рывок. Удар коленом. Ещё раз и ещё.

Небо, как же хорошо, что я смогу отомстить этому выродку сразу по двум причинам. Люблю эффективные решения. Только делать это надо аккуратно, на текущий момент я слишком слаб, чтобы сражаться с организацией.

Я остановился посреди комнаты, дыша ровно и глядя в стену.

Вот тут была разница между Линь Ша и тем щенком, которым меня иногда считают. Щенок бы поехал прямо из Блэкфена. Взял бы Лао Бая, доехал до столицы провинции, нашёл усадьбу и полез внутрь, и его бы там убили — не Штайнер лично, а охранники на воротах, потому что D+ — это всего лишь D+.

Поэтому я не поеду.

Я буду выяснять. Где живёт, с кем спит, кто ему готовит, где хранит деньги, кто его люди, у кого из них долги, кто из них его ненавидит и кому он однажды не заплатил. Полгода, год, два — сколько понадобится.

А потом однажды всё сложится, и Вернер Штайнер умрёт от чего-нибудь очень естественного, и никто в целом графстве не свяжет это со стипендиатом из Академии.

У меня большой опыт, когда дело касается мести.

Кайзер тоже никуда не денется. Но с Кайзером сложнее: с Кайзером у меня разговор ещё не окончен, и, если совсем честно, я пока не решил, чем именно этот разговор кончится. Хотя нет, закончится он смертью Кайзера, вопрос лишь в том, как именно он умрёт.

Скользнуть вперёд — и кулак раскрывается в тигриную лапу, что ломает чужое лицо. Пальцы превращаются в копьё и бьют точно в низ грудины, чтобы раскрыться и взять ещё бьющееся сердце врага.

Любой, кто станет моим врагом, рано или поздно умрёт.

— Ты страшный, когда так делаешь, — сказала Мира от двери.

Она стояла в проёме, растрёпанная после сна, и смотрела на меня так, как смотрят на знакомую вещь, повернувшуюся неожиданной стороной.

— Как делаю?

— Медленно. — Она подошла со спины и прижалась ко мне. — Когда ты дерёшься быстро, ты просто дерёшься. А когда медленно — видно, что ты это уже делал. Много раз. Очень много раз и видно, что это не просто уличная техника. За каждым из этих движений стоит школа.

— Ты слишком много знаешь для хакера.

— Ты забываешь, кем был мой отец, — сказала Мира и отстранилась, чем я тут же воспользовался, чтобы её схватить.

Из постели мы выбрались лишь через пару часов, наверстывая те дни, когда были в разлуке. Завтрак, который одновременно был обедом, новая порция кофе после душа — и вот мы уже мчимся к заброшенному военному аэродрому, который лежал в двадцати минутах к северо-востоку от города, за старой промзоной и полем, и Мира привезла меня туда голосом в шлеме, потому что маршрут знала, а я нет.

— Военный, — говорила она, обнимая меня сзади. — Закрыли лет двенадцать назад, когда перенесли базу. Полоса осталась, ограждение снесли на металл, охраны нет. Иногда там гоняют, полиция знает и не ездит, потому что это не их земля и им не платят.

— Ты откуда знаешь?

— Натыкалась, когда искала информацию по одному заказу.

Больше она ничего не сказала, а я не стал спрашивать.

Ехать при ней было отдельное удовольствие.

Гремлин сделал заднее место под неё, не видя её толком — прикинул на глаз, потом дважды перегнул кронштейны, — и попал так, что мне становилось не по себе от точности. Она села, поставила ноги, взялась и через десять минут уже не держалась за меня, а держалась за машину, как держатся люди, которым это нравится.

На третьем повороте я услышал в шлеме её смех.

— Ещё! — сказала Мира.

Я добавил скорости и кайфовал от скорости и тепла тела женщины, обнимающей меня сзади, когда почувствовал, что мы не одни.

Их было четверо, и они догнали нас километра за три до поворота на аэродром.

Хорошие машины, дорогие. Один я узнал — это был Шиноби Гатана, а вот три других были мне неизвестны. Шиноби пролетел мимо нас на полной скорости, я успел лишь заметить, что водитель обладал стройной женской фигуркой.

А тройка преследователей безнадёжно отставала от неё и, похоже, увидела новую жертву для развлечения. Первый обошёл нас справа и сбросил скорость перед носом.

Второй прошёл слева и вильнул, пытаясь меня толкнуть, но не рискнул приблизиться слишком близко.

Третий выродок оказался смелее и жестом показал, что мы слишком медленные. Похоже, их никто не учил, что вежливость — это залог долгой жизни.

Хотя сейчас мне всё это было безразлично. Но сзади меня сидела женщина, которая сжала свои руки сильнее. Они её напугали и должны были за это заплатить. Мира наклонилась вперёд, обняла крепче и сказала мне в шлем два слова.

— Порви их.

Как же прекрасно, когда у нас совпадают желания. Я переключил режим.

Гремлин говорил про два: «Улица» на сто шестьдесят и «Полный» на все двести сорок. Он говорил, что первый месяц надо ездить на «Улице», и говорил это не как совет.

Полторы недели — это же почти месяц?

Дорога впереди шла прямая, ровная, с хорошим