Читать книгу - "Вероятностный чародей - Олег Рония"

глубоко внутри подсказывало, что Чиппи не воспримет мои душевные страдания слишком серьезно.

Я угрюмо кивнула.

– Извини, я случайно самую мало-о-ость подслушала, – и Пин виновато зашевелила ушами. Каапи нелегко вас не подслушать на корабле в сорок сетов длинной. Сейчас добрая Пинни будет долго и нудно меня утешать, отчего станет ещё хуже…

– Только вот я немножко не поняла! – продолжила Пин. – У вас со Спифи уже брачный контракт подписан?

Я, честно говорю, слегка опешила.

– Вообще-то нет. Но мы дружим уже столько лет! – запальчиво добавила я.

– А-а-а-а, – протянула Пинни разочарованно. – А я подумала: контракт! С дополнительными условиями.

– Пинни! Во-первых мы… немного молоды для брачного контракта.

Пин вздохнула.

Ей, как и мне, шестнадцать, но каапи живут меньше людей и потому взрослеют быстрее. Если я имею полное право спокойно жить в свое удовольствие, то Пинни должна бы уже, согласно хорошему тону её чадолюбивого народа, найти себе белоснежного принца и окаапятиться хотя бы парой пушистых отпрысков. Странно, что настолько активная принцесса не нашла себе никого.

Пинни немного грустно подвигала ушами и снова вернулась к моей проблеме.

– А Спифи вообще знает?

– Что знает?! – я приняла в штыки даже такое робкое начало душеспасительной беседы.

– Ну, про то, что у вас романтика! – объяснила Пин, как мне показалось, не без иронии. Каапи устроены так, что им сердечные волнения неведомы – будущий супруг или супруга не вызывает у них никаких чувств, похожих на влечение. Зато гормоны удовольствия фонтанируют, стоит им только отложить кладку яиц. С появлением каапят почтенная матрона начинает вести себя, как счастливо влюбленная школьница. Только супругу все равно особой сердечной теплоты не достается – да он и сам ждет от жены только ведения дома, готовки и мудрых советов. Такова уж каапячья природа.

– Должен знать! – ответила я сурово. – Мы столько лет рядом!

– Обычно, – заметила Пин, вдумчиво препарируя в уме чужие традиции, – женщины говорят, что мужчины ничего не понимают в сердечных делах. Во всяком случае, при дворе Барсино так говорят! Но ты думаешь, что он – особенный? – и каапиха серьезно взгялнула на меня огромными голубыми глазами.

Я отчего-то улыбнулась.

– Я думаю, что Спифи особенный. – Почему-то это прозвучало смущенно. Может быть, его короткий разговор наедине с другой девушкой – все-таки не повод бить посуду? Особенно для здравомыслящей дочери старшего машинного мастера.

– Но не настолько особенный, чтобы сажать какую-то ракарийскую красотку на нашу со Штоссом подушку! – закончила я с вызовом.

– Это точно, – кивнула Пин. – Там шерсть.

Я посмотрела на неё подозрительно, но принцесса была серьезна, как булыжник.

– Понимаешь, Пинни, у людей с любовью все так сложно! – сказала я с легким сожалением.

– Это у людей-то сложно? – возмутилась Пин. – Увидел, влюбился – и прыг под венец! Чего сложного-то? А вот у нас, у каапи…

Мне пришлось проявить все упорство и изворотливость, чтобы сбить домовитую принцессу с брачной темы.

Когда я управилась с этим, было далеко за полночь и у меня ни осталось ни сил, ни желания злится на Спифи за эту подушку. Даже спала хорошо!

Утром, когда я вышла к завтраку, Спифи бодро схватил тарелку с овсянкой и поставил передо мной, словно ничего не случилось. А потом принялся изображать, что внимательно глядит в иллюминатор! Пин простодушно уставилась на меня и начала делать знаки ушами, чтобы я была тверда и кашу не принимала.

Вот уж будет всякая каапиха мною командовать! Из чувства протеста я взяла кашу и даже поблагодарила Спифи. Странно, но после этого дуться на него уже не захотелось, да и выглядело бы это глупо.

***

Удивительные заметки.

В Барсино мы возвращались легко и радостно. Герти (слава Богине!) перестала на меня сердиться и снова мы сидели в кабине, а частенько Гер пропадала в машинном отделении – помогала Пин улучшать злосчастное «Меккерово электрическое орудие». Интересно, чем так сдались зловещей Железной ведьме его изобретения?

Что касается Аши, то я прояснил, наконец, вопрос, который волновал меня с первого дня нашего знакомства.

– Ты действительно назвала обезьяну в честь султана из той старинной пьесы? – спросил я как-то за вечерним чаем.

Остальные дружно повернули головы к нам и стали следить настолько явно, как кому позволяло воспитание.

– Визиря! – уточнила девушка. Джаф при этом поглядел на нее. Аша поманила его, и обезьян с готовностью перескочил к ней на колени. – Я очень люблю… в детстве любила – быстро поправилась она, – ту каапячью пьесу про вора, который спас свой народ от злобного визиря и женился на прекрасной дочери султана. Когда… – она закусила губу. – В общем, когда мама… ушла, я месяц была как мертвая. Сидела целыми днями, ни о чем не думала и всё время молчала. И вот в те дни у меня и появился Джафар. Мы как-то сразу подружились. Отец разрешил мне взять его и спросил, как я назову обезьяна. – Тут Аша снова закусила губу, но уже улыбаясь про себя.

– Я сказала «Абу», потом подумала, решила, что это слишком очевидно и сказала «Алладин». Папа смотрел на меня так, как он умеет – вроде бы серьезно, но там, в глубине глаз, столько иронии! В следующий раз я назвала имя, хорошенько подумав. На попугая он не похож, на веселую джинниху-каапиху – тем более. Пока я думала, Джафар взял и понадкусывал все фрукты на блюде! Мы с папой решили, что у него есть и темная сторона, и амбициозность – ему и одного яблока бы за глаза хватило. Потому и назвали Джафаром.

Джаф слушал её с независимым видом, прикрыв глаза. Аша почесала его за ухом.

– Ты у меня ведь, правда, неогранённый алмаз, а Джаф?

Услышав про алмаз, Джаф стал поглядывать на ожерелье мисс Чиппи, потом, судя по всему, решил все-таки держать себя в лапах. Аша почесывала его под горлом и за ушами, а Джаф блаженно вытянулся у нее на коленях.

***

Добыв Корону, Пин вплотную занялась Саршарой. То есть попросила у Чиппи книгу о Железной ведьме и долго, озадаченно её изучала – особенно рассказы тех, кто лично встречался с колдуньей.

За обедом Пин спрсоила.

– Слушай, Чиппи, а почему Саршара всегда носит черное? Потому, что она злодейка, да?

Губы Чиппи растянулись в легкой улыбке, и она замотала головой. Потом сказала серьезно.

– Саршара не считает злодейкой себя. Что она творит зло – видно со стороны. Ей, думаю, кажется, что она отвечает на козни врагов и смело идет к цели.

А почему черное… – Чиппи помолчала. – Это траур, Пинни. Много лет назад,