Читать книгу - "Рид. Новые горизонты - Виктория Симакова"

меня окружало, я принялась знакомиться с местной флорой через маленькое грязное окошко.

Сначала мы пролетали бескрайние поля. Населенных пунктов было мало, а те, которые попадались на глаза, были совсем крохотными и невзрачными. Зато сколько тут было пастбищ! Никогда раньше я не видела ничего подобного. Сколько ни смотри, все луга и поля. Раздольные, безбрежные, широкие и необозримые. Сотни голов крупного рогатого скота мчались по лугам и полям, убегая от нашего громыхавшего самолета. И это неудивительно – от такого пронзительного рева мотора любой бы испугался.

Я и не знала, что здесь так много пастбищ и коров. Хотя если вспомнить, сколько аргентинской говядины лежит на полках магазинов в Эдинбурге, то подозреваю, что я еще и сотую часть угодий не видела.

К обеду мы приземлились на старой взлетно-посадочной полосе и пересели на другой самолет. Этот не был таким громким, но зато трясло так, что, казалось, все внутренности перемешались между собой. Те пассажиры, которые осмелились перекусить между рейсами, в скором времени пожалели об этом. И теперь в самолете воняло не только потом и животными, но и рвотой.

– Не переживай, – Рикардо наконец оторвался от созерцания окрестностей и посмотрел усталыми глазами на меня. – Я знаю, куда пошел твой отец. Мы просто пойдем ему навстречу. – После чего он достал початую бутылку виски и отпил. И это на пустой желудок.

– И после этого мне должно стать спокойнее? – спросила я у Карлоса, который явно скучал, так как стюардесса-кассир-штурман осталась в прошлом самолете.

– Не нравится то, что видишь, – измени угол обзора. И мир, который откроется, удивит тебя. Старик – один из лучших. Он приведет нас туда, куда надо. Сельву он знает на отлично.

– Что же тогда к отцу на работу не пошел? – чуть тише спросила я. – Платили мало?

– Нет. Платили нормально. Компания не очень была. – Карлос немного замялся, но так как сбежать от разговора не получилось, то пришлось ему рассказывать дальше: – Был там один тип, который уж очень не понравился нашему приятелю. Вот они и повздорили.

– Что за тип?

– Не знаю, не спрашивал, а он, – Карлос многозначительно глянул на проводника, – не рассказывал. Сказал только, что это был плохой человек.

Рикардо все так же был увлечен созерцанием природы и содержимым бутылки, потому на наши разговоры не реагировал. Некоторое время мы сидели молча.

– Почему он так любит сельву? – спросила я, когда пожилой метис задремал, прислонившись головой к грязному иллюминатору.

– Почему кто-то без ума от пустыни, а кто-то может часами смотреть на океан? Кто-то лезет в горы, а другие спускаются в ущелья или покоряют подземные реки? Наверное, каждому свое, не знаю. Хотя в случае с Рикардо всему виной его мать. – Я изумленно посмотрела на Карлоса. – Она родом из индейского племени, и наш выпивший друг долгие годы жил с ней в сельве. Быть может, он и остался бы там, но любовь к одной молодой туристке сыграла с ним злую шутку. Сорвался с насиженного места, поселился в городе, а потом остался один. Вот такие вы, женщины.

– Мужчины тоже не подарки, – буркнула я в ответ, несмотря на сочувствие к проводнику. Укоризненный тон Карлоса был обидным.

– Надеюсь, ты в меня не влюбилась? – От такого наглого вопроса я потеряла дар речи. – Просто тогда, когда мы изображали влюбленных, ты так на меня смотрела, и эти прикосновения в полицейском участке, что я чуть было сам не поверил в наш роман.

– Нет. Можешь расслабиться. Приставать не буду, не из таких. – Смотреть в глаза мужчины было сложно, но необходимо, иначе он точно подумает, что я в него влюбилась.

– «Не из таких»? – теперь настал черед Карлосу удивляться. И надо сказать, что мне нравился такой его взгляд. Словно пелена веселости спала с моего товарища, он перестал притворяться всезнающим и самоуверенным. И стал самим собой: простой, понятный и безопасный. Но эта открытость длилась всего несколько секунд. Через мгновение передо мной снова предстал весельчак и балагур Карлос.

– Я не бросаюсь на шею первому симпатичному и веселому мужчине, чтобы забыть предыдущего, – на одном дыхании выпалила я. Это не та тема, чтобы обсуждать ее на борту старой летающей колымаги.

(Angelica Rivera – Luz de luna)

Самолет угодил в очередную воздушную яму, двадцать вторую по счету, и Рикардо вздрогнул, качнул головой и чуть было не выронил полупустую бутылку. Затем открыл глаза и хмуро уставился на меня, потом на грязный иллюминатор и улыбнулся. Под нами простиралась сельва. Не думала, что это может быть так… красиво. Горы, равнины, холмы и низменности – все было зеленое и колыхалось от ветра. Все казалось живым. Ветер раскачивал величественные кроны деревьев, отчего казалось, что под нами раскинулся не лес, а море. Море тропической зелени без конца и края. Все, что было видно из иллюминатора, – это зелень, зелень, зелень. Всех цветов и оттенков.

– Где-то там, – чуть сиплым голосом начал проводник, ни к кому не обращаясь, – течет великая река Амазонка. У нее сотни притоков и ответвлений. Сельва и Река дают жизнь всему. Они щедры в своей благости. Они дают страждущему воду, еду и кров, но могут и забрать ее, стоит только зазеваться.

Рикардо повернулся, усмехнулся и многозначительно посмотрел на меня. Не знаю, что пришло в голову старому мужчине или что-то он увидел в моих глазах, но всю оставшуюся часть пути он рассказывал о пираньях, древесных лягушках, ягуарах, москитах и о многих других обитателях сельвы.

Еще пару часов назад проводник был похож на неудачника и пропойцу, которого ничего, кроме бутылки спиртного, в жизни не интересует. Но стоило ему увидеть это море зелени, именуемое сельвой, как в глазах загорелся азарт, желание жить. Алкогольные пары никуда не делись, но после пробуждения Рикардо ни разу не приложился к бутылке, он говорил, говорил и говорил о Сельве, о Реке. Казалось, он говорит о близких людях, столько любви, теплоты и уважения было слышно в его словах.

Рикардо – прекрасный рассказчик, сумевший передать живое ощущение любви к своей Родине. Я невольно увлеклась его историями, прониклась красотой сельвы и сама как завороженная смотрела в иллюминатор. А посмотреть было на что. Огромное пространство зелени, проносящееся под крылом самолета, завораживало и изумляло. Ветер раскачивал кроны высоких деревьев, будто подталкивая на танец друг к другу стесняющихся партнеров. Сначала робко и нерешительно деревья начинали свои незамысловатые па, потом движения крон становились все более уверенными, прерывистыми и резкими. И вот уже не ветер ведет партнеров, а они сами двигаются легко и непринужденно, стремительно наращивая темп.

Миг. Усиление ветра – и теперь не зеленая танцевальная площадка перед нами, а море. Сильное. Бескрайнее. Яростное. Вот зеленая волна начала свое движение, и стая ярких птиц резко вспорхнула с ветвей зеленого гиганта и улетела прочь. Сквозь грязное стекло их разглядеть было сложно, к тому же я не орнитолог, чтобы точно сказать, кем были эти пернатые. Размытые зеленые, красные, синие, желтые пятна спешили скрыться от гула металлического собрата.

– Это хорошо, что они улетают, – Рикардо сжал бутылку. – Птица может попасть в двигатель. Место для посадки в наших краях найти не так просто. Его просто нет, – со смехом добавил мужчина. – Это же Сельва, она берет то, что хочет. И если она захотела забрать чью-то жизнь, то сделает это без промедления.

К позднему вечеру мы благополучно прилетели в небольшой городок, где была старая взлетно-посадочная полоса. По мне, населенный пункт больше напоминал рыбацкую деревушку, чем город. Пара-тройка улиц, десятка два домов, пристань с крепкими лодками и много, много сетей, развешанных по берегу – вот и все незатейливые постройки. Но Рикардо настаивал, что перед нами именно город. Обижать проводника не хотелось, да и сил тоже не было, устала, потому и спорить я не стала. Город так город. Главное, что мы снова были на земле, а не болтались в воздухе в старом громыхающем корыте. Наконец можно было поесть и отключить большинство органов чувств, чтобы не ощущать аромат пота, рвоты, а еще не слышать блеяние и мычание