Читать книгу - "Неординарные преступники и преступления. Книга 2 - Алексей Ракитин"

Конечно, такого свидетеля правильнее было бы называть «продажным», но разве можно джентльмену сказать такое в лицо? В общем, Казанова был сильно поражён неприкрытой продажей свидетельских показаний, чего не видел ни в одной другой европейской стране.

Эта странная концепция была пронесена британским Правосудием через века и в середине 1950-х годов приняла совершенно уродливые формы. Преступники стали объяснять свою «специфическую осведомлённость» тем, что подслушали случайный разговор в пабе, и после задержания полицией просто повторили услышанное во время допроса. Вот и всё! А один или два «честных свидетеля» подтвердят, что всё так и было — они слышали то же самое. Может показаться невероятным, но в 1950-х годах преступники в Шотландии неоднократно избегали осуждения, используя описанный приём. Доходило до невероятного с точки зрения современного человека: преступник приводил полицию к трупу убитого им человека — причём трупу, спрятанному в лесу! — затем показывал место сокрытия похищенных в ходе убийства вещей, а когда дело доходило до суда, оказывался вчистую оправданным! Как так?! Да вот так — рассказал в суде про подслушанный разговор, привёл свидетеля, который подтверждал сказанное, и кто-то из присяжных непременно такому объяснению верил…

Ни в одной другой стране мира подобное издевательство над здравым смыслом и житейским опытом было бы невозможно, но в Великобритании [и особенно в Шотландии] эта абсурдная система работала. Вернее, регулярно давала сбой. Не будет ошибкой сказать, что в те годы в правоприменении на территории Шотландии произошло резкое нарушение баланса между сторонами обвинения и защиты. Защита тогда явно доминировала, и толковый адвокат с хорошо подвешенным языком мог буквально все доводы обвинения перевернуть, что называется, с ног на голову. Не по зубам таким адвокатам были лишь вещественные улики — отпечатки пальцев и обуви, пятна крови и спермы, пули, гильзы и прочие орудия нападения, а также оставляемые ими следы.

Детективы полиции всё это, разумеется, знали и хорошо понимали, какую ловушку им готовит Питер Мануэль.

В своих письменных признательных показаниях он явно не без умысла привёл множество совершенно недостоверных деталей. Укажем ряд из них, дабы дать представление о том, что же автор имеет в виду. Так, например, Мануэль написал, будто Энн Кнейландс первой заговорила с ним, принялась флиртовать и попросила проводить её через территорию гольф-клуба. Более того, они якобы даже выпили кофе в магазине возле автобусной остановки, хотя полиция знала, что в день убийства этот магазин был закрыт. Эти совершенно недостоверные детали были введены Мануэлем в своё повествование умышленно с целью спровоцировать эмоциональную реакцию родственников Энн. Когда они станут протестовать в суде, он разведёт руками и скажет что-то вроде: «Я вообще ничего об этом не знаю, я лишь повторяю услышанное в пабе»! И свидетели защиты, о появлении которых он побеспокоится, подтвердят, что действительно они однажды слышали такого рода рассказ незнакомца.

Ещё более абсурдная небылица оказалась связана с обстоятельствами убийства в доме № 5 по Феннсбанк-авеню. Мануэль ввёл в повествование таинственных Таллиса и Мэри Боус, о которых рассказывал прежде Уилльяму Уотту. Ещё один участник тех событий — уголовник Мартин Харт — являлся реальным человеком и даже хорошим приятелем Мануэля, делившим с ним тюремную камеру на протяжении 8 месяцев, вот только присутствие Харта не делало рассказ убийцы более достоверным. Мануэль написал в своих признательных показаниях, будто он в обществе упомянутых 3-х человек [то есть Таллиса, Мэри Боус и Харта] проник в дом № 18, после чего отделился от них и направился к дому № 5, в который вошёл, разбив стекло на входной двери. После убийства находившихся внутри женщин Мануэль возвратился в дом № 18, где обнаружил своих товарищей, которые… якобы легли спать! Сон 3-х воров-«домушников» в обворованном ими доме выглядел совершенно завирально.

Последовательность событий ночи с 16 на 17 сентября 1956 года в изложении Мануэля выглядела фантастично и была лишена какой-либо внутренней логики. Но убийца, по-видимому, и не задавался целью написать правдоподобную историю. Он явно умышленно настрочил невразумительный текст, рассчитывая, что его внутренняя нелогичность поможет ему в последующем дезавуировать признание. Тем более что никаких следов существования Таллиса и Мэри Боус полиция в те дни отыскать так и не смогла — эти персонажи казались выдуманы Питером Мануэлем, что называется, «с нуля». Впоследствии, правда, они были найдены в Лондоне и возвращены в Шотландию, но в середине января полицейские считали их не существующими.

А вот Мартин Харт являлся реальным человеком и отыскать его удалось в считаные часы. Во время допроса он отверг какую-либо связь с Мануэлем и охарактеризовал его рассказ о событиях на Феннсбанк-авеню как вымышленный от первого слова до последнего. Харт в категорической форме заявил, что никогда не имел никаких дел с Питером Мануэлем вне тюрьмы и, вообще, не виделся с ним после освобождения.

Нельзя не упомянуть ещё об одной весьма любопытной логической «закладке», оставленной Мануэлем в тексте его собственноручно написанного признания. В нём он сообщил, будто купил пистолет «беретта» 22-го калибра, использованный при убийстве семьи Смарт, у некоего уголовника Эндрю Томсона (Andrew Thomson). Сделка якобы произошла в одном из клубов Глазго. Когда Эндрю Томсона разыскали детективы и стали задавать соответствующие вопросы, тот подтвердил факт продажи пистолета, но стал настаивать на том, что пистолет он передавал вовсе не в клубе, а возле дома, в котором проживал. А дом этот находился — внимание, это важно! — на Флоренс-стрит, на той самой улице, на которой был найден брошенный с открытыми дверями автомобиль «остин А35». Тот самый, что принадлежал убитому Смарту. Причём автомобиль этот находился на удалении менее 50 метров от… дома Томсона!

Разумеется, такое совпадение не могло оказаться случайным. Расчёт Мануэля был прозрачен — он предполагал в будущем отказаться от признания и навести подозрения на Томсона. В самом деле, у того имелась «беретта», из которой расстреляли Смартов, и машина из гаража убитого главы семейства оказалась возле того дома, в котором Томсон арендовал квартиру.

Кстати, Томсон был внешне весьма похож на Мануэля — невысок ростом, темноволос, возраст около 30 лет. Напомним, что молодого мужчину, сидевшего за рулём угнанного «остина А35», хорошо рассмотрел констебль Роберт Смит. Мануэль прекрасно понимал, что показания такого свидетеля могут оказаться для него очень опасными, но введение в сюжет Эндрю Томсона давало неплохой шанс оспорить опознание констеблем. Ну, в самом деле, почему следствие предъявило свидетелю одного только Питера Мануэля? Нет ли в этом предвзятости? Почему следствие не проводило опознание Эндрю Томсона, вдруг важный свидетель узнал бы в водителе угнанного «остина» именно его?!

И подобных «закладок» в признательных показаниях Мануэля было множество, их список не ограничивался перечисленными выше.

По этой причине сторона обвинения решила действовать с максимально полным охватом всех эпизодов, которые можно было бы доказательно поставить