Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

Отец взял на себя роль строгого преподавателя для балованной недоучки, драгоценного чада кинозвезды, стоял надо мной, пока я решала примеры, читала немецкие книжки, практиковалась в написании готических завитушек. Затем он взялся за совсем уже непосильную задачу: разобраться в чековых книжках моей матери без отчетных корешков.

После трудов я плавала, одевала Тедди в детское платье, засовывала его в нарядную кукольную коляску и катала по саду, пока моя собака-убийца рыскала в поисках своих круглых предметов, которые она все время прятала и потом забывала где. Наш «ястреб» ждал, чтобы кто-нибудь попытался пройти мимо него. Служанки служили, охранники охраняли. Жизнь была тихой и «ну-у-удной», как это произносила моя мать. Я уже достаточно хорошо выучила английский, чтобы наконец пойти в школу, но эта мечта теперь растаяла окончательно. Никакой всякой всячины на уроках вместе с другими детьми, никаких друзей, никаких ночевок в гостях, никаких встреч с настоящими родителями, никакой жестяной коробки с ланчем, и мой пенал снова остался без места. Потенциальные похитители оказали моей матери огромную услугу: они дали ей приемлемый и даже похвальный повод для того, чтобы вечно держать своего Ребенка рядом, изолировать от нормального мира, который, может быть, стал бы для меня более важным, чем тот, в котором она жила и который контролировала. Внешний мир сочувствовал ее заботливым усилиям, верил, что она всего лишь прикрывает меня от опасности, хотя на самом деле она просто придерживала меня для себя самой.

Мне казалось, я что-то потеряла. Но я была слишком мала, чтобы понять масштабы этой потери.

Пока отец еще оставался у нас, возобновились наши ужины. Мать наконец-то начала думать о чем-то помимо риска лишиться меня. Она осторожно спросила отца:

– Папи, ты перед отъездом говорил с Мутти? Ты предложил ей приехать сюда? Что ты ей сказал?

Отец помедлил, как если бы просто не хотел говорить о моей бабушке.

– Ну? – Мать стояла перед ним с большой сервировочной миской в руках, не сводя с него глаз.

– Мутти, ты должна понять, как себя чувствует твоя мать и что она думает. Как она без Берлина? Все ее друзья там… там ее дом. Никто не верит, что эта политическая ситуация продлится долго…

– Никто не верит! Тогда почему ты упросил Paramount дать тебе работу по дублированию фильмов в Париже? Почему ты пакуешь вещи, оставляешь Берлин и переезжаешь туда?

– Потому что я уверен, что происходящее в Германии чрезвычайно опасно, что может стать еще хуже… и в конечном итоге может привести нас к очередной войне!

– Вот видишь! Так почему же Мутти к нам не переехать?

Она плюхнула на стол сервировочную миску с картофельным пюре, так что выплеснулась подливка.

– Потому что… – терпеливо начал отец.

Мать прервала его:

– Война! Это слишком театрально. Уезжать, бросать родную страну – слишком громкий поступок. Я не об этом говорю! Я говорю о том, чтобы жить здесь со мной и с Ребенком, на солнце, пока я снимаюсь. Ты же не можешь сказать, что жизнь здесь, с пальмами, слугами, шоферами – даже сейчас, при телохранителях, – ничуть не лучше, чем старый дом, берлинский холод и трамваи! Я еще могу понять Лизель – это все ее ужасный муж, он, наверное, просто не дает ей взять с собой сынишку, от которого она без ума, но Мутти? Она совсем одна, никого вокруг! Какая разница, посылать ей туда деньги или ей самой жить здесь на всем готовом?

Я видела, что отец колеблется – ответить или нет. Я чувствовала, что бабушка не хочет жить с нами и что отец знает почему и даже до некоторой степени с ней согласен.

Тедди изжевал элегантную новую туфлю отца, чем доставил нам серьезные неприятности. Отец очень рассердился на его невоспитанность. Когда он обрушился с претензиями на мать, та пожала плечами, заметила: «А чего еще можно ожидать от собаки?» – и отправилась готовить обед для своих мужчин. Я клятвенно заверила отца, что Тедди научится хорошо себя вести, но все было бесполезно: отец сказал, что захватит собаку с собой в Европу. Тедди ожидало «воспитание» Рудольфа Зибера – ужасная судьба!

Когда приехал фон Штернберг, чтобы отвезти отца на станцию, я прижимала Тедди к себе. Он был еще такой маленький! Я шептала ему в мохнатое ухо, чтобы он не боялся, а просто беспрекословно слушался, сразу же делал все, что ему велят, тогда все будет в порядке, затем поцеловала его и передала новому хозяину. Я молила Бога о том, чтобы снова увидеть его. Мы с матерью проводили их только до электрифицированных ворот, поскольку дальше идти было опасно: похитители до сих пор могли подстерегать нас за банановыми деревьями. Просунув руки между прутьями, мы махали, пока машина не повернула на бульвар Сансет.

Думаю, что Бадди-убийца скучал по своему новому другу не меньше, чем я. Целыми днями мы грустно бродили по саду. Один охранник принес мне зеленую лягушку в стеклянной банке (как мило с его стороны), а с Paramount мне прислали чистокровного шпица с таким пушистым воротником, каким мог бы гордиться сам сэр Уолтер Рэли. Его родословная была похожа на юридический бюллетень. Этот «чистокровный» все время вертелся под ногами, тявкал и чуть ли не довел и без того чувствительного Бадди до нервного срыва. Я серьезно подумывала о том, не подсунуть ли его «ястребу!» Миловидные дворняги в мой мир не допускались. Допускались те, что могли бы получить приз на Вестминстерском конкурсе, не менее того. В годы моего голливудского детства у меня перебывали: черный как смоль скотчтерьер – из тех, кому дают смехотворные имена типа Сэр Макдафф Абердинский; ирландский сеттер – Коллин из Шонесси О’Дей; чау-чау с чернейшим из вообразимых языков, которая носила титул Цинь Мин Су Ву, она укусила служанку и продержалась всего неделю… и многие, многие другие. Одно время я думала, что перебрала все элитные собачьи породы. Что случилось со всеми этими собаками? На самом деле я не знаю; знаю лишь, что как только садовники расставляли свои маленькие зеленые баночки с сильным ядом от муравьев, собаки, похоже, исчезали вместе с муравьями. Передо мной встают видения четырехногих трупиков, на которых в ужасе натыкаются садовники, – моя мать тогда звонила на Paramount, чтобы мне срочно прислали новую собаку – поскорее «уберечь Ребенка от жестокости жизни». Вообще-то, учитывая нелюбовь матери к домашним животным, эта постоянная смена собак должна была сильно подтачивать ее щедрость по отношению к Ребенку, но она все равно продолжала заказывать благородные замены.