Читать книгу - "Диверсант. Том 5 - Дмитрий Лим"

— Огня не найдётся? — Антось подошёл к кабине и протянул трубку. — Спички промокли, а курить — сил нет!

Водитель усмехнулся и полез за спичками. Антось подошёл вплотную, взял коробок, раскурил трубку и вернул. Поблагодарил. Потом, как бы между делом, спросил:

— Куда едешь?

— К вокзалу, — ответил водитель. — На склад.

Антось кивнул и отступил. Водитель потянулся к рулю, но тут распахнулась пассажирская дверь — Тарасов уже лез в кабину. Немец дёрнулся, попытался вырваться. В тесноте мелькнули руки, раздался сдавленный хрип.

Я открыл водительскую дверь. Вдвоём мы вытащили немца через неё и уложили на обочину лицом вниз.

— Гена, в кузов! — скомандовал я.

Сидоров уже был у заднего борта. Откинул его, заглянул. Я — следом.

В кузове стояли ящики. Десять или двенадцать, перевязанные бечёвкой, уложенные в два ряда. На нескольких — штампы с орлом. На ближайшем — трафаретная надпись, которую я разобрал сразу: «Sprengstoff». Ниже, помельче: «Fp. 02». Немецкий тротил.

— Тол! — выдохнул Гена, когда я перевёл.

— Берём! — Я полез в кузов. Сдвинул первый ящик, прикинул вес.

«Ля… килограммов десять, не меньше!»

За ним стоял второй, с той же маркировкой, а за вторым — третий, без надписей и заметно легче. Он меня и заинтересовал. Я откинул крышку: патроны. Пистолетные, в картонных пачках.

— Бери, спускай, — велел я Гене. — Потом раскидаем по мешкам. Что там дальше?

Гена отодвинул четвёртый ящик. За ним лежал моток шнура. Гена повертел его в руках.

— Шнур какой-то…

Фрол, подоспевший к борту, глянул и сразу сказал:

— Детонирующий. Добрый.

— Много его?

— Пока вижу только моток, — отозвался Гена.

— Бери.

Пятый ящик был маленький, деревянный, с проволочной пломбой. Гена вскрыл его: внутри, в гнёздах из соломы, лежали взрыватели.

— О, это уже дело, — сказал я. — Так… смотрим дальше.

Я спрыгнул на землю и стал принимать груз. Гена подавал из кузова. Семён подбежал, забрал первый ящик с толом и сунул в вещмешок. Тяжесть качнула его, но он устоял. Фрол взял моток шнура и второй ящик. Тарасов стоял у кабины над водителем, который лежал на обочине, связанный ремнём, с кляпом из тряпки во рту. Антось вернулся на холмик у поворота и смотрел в сторону склада.

Через минуту Гена спустился с ящиком взрывателей. Я переложил пачки с патронами в свой вещмешок и закинул его за спину. Лямки больно впились в плечи. Пришлось поправить их и подтянуть пряжку.

В кузове оставалось ещё много груза. Но больше мы бы на себе не унесли — и так через весь пустырь тащить.

— Готово? — спросил я.

— Готово, — ответил Гена.

— Машину — в кювет. Миша, давай его сюда.

Тарасов поволок связанного водителя к кабине. Я понял, что он собирается делать, и не остановил. Миша снял с него ремень и кляп, убил ударом камня, усадил на водительское место и ещё раз, со всей дури, приложил лицом о руль — чтобы походило на аварию.

«Маньячина…» — только и подумал я, глядя, как спокойно он это делает.

С машиной провозились дольше, чем рассчитывали. Когда закончили, грузовик стоял криво: левые колёса увязли в кювете, правые остались на краю обочины. Издали могло показаться, что водитель не справился с поворотом. Но на внятную проверку наша затея не была рассчитана.

— Уходим! — Я махнул рукой в сторону пустыря. — Все к насыпи!

И в этот момент Антось, не сводивший глаз со склада, резко обернулся.

— Стас! — Голос тихий, но резкий. — Люди! Со склада!

Я вернулся к пролому в стене и вскинул бинокль. От ворот по дороге в нашу сторону шли трое: солдат с карабином за спиной и двое в рабочем. Шли быстро, почти бегом. Прямо к повороту.

До них было метров двести. Минуты две, от силы три.

Уходить с грузом по открытому поздно: едва они дойдут до поворота, увидят нас на поле как на ладони. Оставалось одно — затаиться.

— Прячься! — Я кивнул Тарасову на развалины. — Живо!

Тарасов коротко кивнул и ушёл за стену будки. Фрол и Семён с мешками нырнули за обломки забора. Гена присел за покосившимся грузовиком. Я — за колесом.

Антось спустился с холмика к машине и остановился на дороге, попыхивая трубкой.

Вскоре троица подошла к повороту. Солдат что-то кричал ещё на ходу, и наконец я разобрал:

— Эй! Что тут случилось⁈

Антось повернулся к нему, не меняя позы.

— Машина в кювет ушла, — сказал он ровно, даже лениво. — Я вот только подошёл.

Солдат остановился. Рука медленно потянулась к карабину.

«Ничего пока не понимает, — подумал я. — Подозревает, но не понимает…»

— Кто такой? Из депо?

Антось покачал головой.

— Не. Распорядителя жду, в мастерскую отправить должны…

Солдат помедлил. Он стоял метрах в пяти от Антося. Рабочие — у него за спиной, шагах в десяти. Тот, что повыше, вытянул шею, пытаясь разглядеть грузовик. Второй просто переминался с ноги на ногу.

И тут грузовик в кювете заскрипел. Доски кузова щёлкнули — может, от тяжести, может, от сырости. Звук был тихий, но на пустой дороге… это, сука, прозвучало громко и не к месту.

Солдат дёрнул головой в сторону машины — и увидел между колесом и бортом Гену.

— Стоять! — Он сорвал карабин с плеча. — Кто там⁈ Руки вверх!

Гена выпрямился из-за грузовика — с пистолетом в руке. Но стрелять не стал: помнил, что здесь нельзя, до ворот рукой подать.

Солдат вскинул карабин, лязгнул затвором…

Выстрелить он не успел. Тарасов вышел из-за будки у него за спиной и коротко, без замаха, ударил прикладом автомата в затылок. Немец рухнул лицом в грязь, карабин отлетел в сторону.

Высокий рабочий развернулся и бросился назад, к складу. Молча — только сипел на бегу.

— Миша! — Я рванул из-за колеса. — Рабочего! Живьём!

Тарасов догнал его в несколько прыжков, схватил за ворот и повалил. Рабочий забился, но Миша прижал его коленом к земле и зажал рот ладонью.

Второй рабочий стоял с поднятыми руками. Лицо белое, губы трясутся. Антось взял его за локоть и повёл в сторону кустов.

Я подобрал карабин, отбросил за обочину и присел над немцем. Тот застонал и заворочался, приходя в себя.

— Лежать, — сказал я по-немецки. — Крикнешь — умрёшь. А пока просто не двигайся… — Я обернулся. — Гена, вяжи его! Миша, рабочего — сюда. Антось, второго — тоже. Всех за будку!

Мы стащили троих за развалины, подальше от дороги. Рабочие — двое местных мужиков средних лет, в застиранных куртках. Тот, которого повалил Тарасов, расцарапал щёку о щебень и сидел, прижав ладонь к лицу. Второй трясся всем телом. Немец лежал