Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

Двадцать пятого апреля я с утра носил приглашение при себе. Дважды вынимал его из кармана, хотя адрес помнил, а время заседания за ночь измениться не могло.

За дверью конторы гудел привод, в мастерской торопились закончить работу к приезду заказчика. Я тоже собирался заняться чертежом, но, просидев над ним добрых четверть часа, обнаружил, что так и не взял карандаш.

Степан Трофимович Глухов, теперь учившийся принимать заказы за Корнеева, застал меня за третьей проверкой.

— По мотору из столярной мастерской все готово. Одно место прошу посмотреть.

Он принес тетрадь с вложенным листом Корнеева. На листе был записан порядок проверки похожей установки, которую мы ремонтировали прежде; рядом Степан Трофимович поместил свои замечания. Возле одного размера стоял крестик.

Мы прошли в мастерскую. У верстака Глухов повернул вал и показал новую бронзовую втулку — гладкую изнутри металлическую гильзу, в которой тот вращался. Вал ходил свободно, однако мастера смущал промежуток между выступом на валу и краем опоры: при нагреве металл расширится и, если зазор слишком мал, вращающуюся деталь зажмет.

Мы промерили отмеченное место. Все было сделано как следует.

— Под нагрузкой держали?

Он показал следующую запись, назвал время и, уже не дожидаясь расспросов, объяснил, как проведет сдачу. Человек из столярной мастерской должен был приехать после полудня. При нем предстояло повторить пробу, получить подпись и плату, а затем закрепить мотор на подводе.

— А если попросят сегодня же поехать к ним? — уточнил я.

— Выясню, что понадобилось. Установка на месте в эту работу не входит. Не стану обещать выезд, пока не пойму, кого могу послать.

Корнеев слушал возле соседнего верстака и не вмешивался. Еще несколько недель назад Глухов после каждого такого ответа оглядывался на него.

Я вернул тетрадь. Глухов нашел нужную страницу, дописал мой вопрос о выезде и сразу позвал Мишу: убрать лишнее возле рамы, приготовить место для покупателя. Ко мне больше не обращался. Я застегнул пальто.

Изготовление крепления охладителя я перенес на следующий день. Шкив для вентилятора поручил приглашенному токарю; лишнюю плату пришлось записать на опыты. Зато Степану Трофимовичу не нужно было метаться от станка к покупателю.

— Если чего не знаешь — спроси, — сказал ему Корнеев. — Я здесь буду.

Глухов кивнул, закрыл тетрадь и пошел готовить место для сдачи. Я вышел следом, по дороге спросил у Лаптева, все ли бумаги готовы, и получил короткое: «Все, Николай Андреевич». Кажется, я уже спрашивал его об этом утром.

Перед уходом я убрал со стола утреннюю газету. В апреле Китай подписал мир с Японией: уступал ей Ляодунский полуостров с Порт-Артуром, остров Формозу, соглашался на огромную контрибуцию. Но Россия, Франция и Германия потребовали вернуть Ляодун Китаю. Объясняли это угрозой Пекину и миру на Дальнем Востоке. Теперь приходили известия, что Япония уступает нажиму трех держав. Я придвинул карту к окну: полуостров далеко выдавался в море, и тот, кто закреплялся на нем, получал удобную опору возле китайского берега.

Японцы взяли крепость, потеряли людей, добились ее по договору — и теперь должны уходить по требованию России, которая с ними не воевала. Вряд ли такое скоро забудут. Я провел пальцем от Порт-Артура к Корее, потом к Владивостоку. В прежней жизни японские машины стояли у меня в ремонте, а война оставалась где-то в учебниках. Теперь я видел, как понемногу сходятся ее будущие противники. Газету сложил к январским: надо будет сравнить, что нам обещают сейчас и что напишут через год.

После обеда я заехал домой переодеться. На манжете чистой рубашки сразу обнаружилось серое пятно: сколько ни оттирай руки, въевшееся у ногтей масло доберется до белья. Я с досадой расстегнул ворот и снова отправился к умывальнику.

В университете я собирался пожать руку человеку, чью фамилию помнил со школы. В прежней жизни мне случалось нервничать перед серьезным заказчиком, но теперь я волновался совсем по-другому: боялся опоздать, пропустить самое интересное, а при встрече сказать какую-нибудь несусветную глупость.

Извозчик вез меня не торопясь. После недавнего дождя мостовая блестела, у водостоков еще стояли мутные лужи. Лошадь, тянувшая тяжелый воз, поскользнулась на деревянных торцах. Возчик придержал вожжи и сердито прикрикнул на мальчишку, выскочившего под ноги.

Глядя на воз, я прикинул, как поведет себя здесь экипаж. У ворот придется тронуться с грузом на подъеме, перед чужой оглоблей — быстро остановиться. На мокрых торцах колеса могут скользить не хуже подков. К прежним пометкам об охлаждении следовало добавить отдельную пробу тормоза.

На набережной я узнал привычный поворот, здания, сфинксов напротив Академии художеств. После дождя гранит у воды потемнел, а на лицах каменных египтян задержался косой солнечный свет. На них-то прошедшее столетие почти не отразилось; зато вокруг было столько непривычного простора, что я несколько раз оборачивался. Через Неву доносился пароходный свисток, отчетливо слышались голоса людей на тротуаре. Там, где в моем Петербурге ползли автомобили, девушка с корзинкой спокойно выбирала сухое место, чтобы перейти мостовую.

Я высунулся из саней, чтобы еще раз посмотреть на поворот. Здесь же когда-нибудь пройдет мой автомобиль. Извозчик принял движение за попытку выйти и придержал лошадь; пришлось извиниться и попросить ехать дальше. Сегодня я опаздывать никак не собирался.

У университетского входа служитель спросил, кто меня пригласил, и ушел за Сергеем Дмитриевичем, членом Физического отделения общества, который прислал мне приглашение. Тот появился из коридора, на ходу складывая какие-то бумаги.

— Николай, простите. Вас уже ждут. Евгений Александрович выбраться не смог, просил кланяться.

Яковлев познакомил меня с этим членом Русского физико-химического общества в начале апреля. Сергей Дмитриевич успел расспросить о заводе, побывать на Большой Колтовской и с тех пор обращался со мной без церемоний.

По университетскому коридору он провел меня в физическую аудиторию, где уже собирались слушатели. У высоких окон было светло; дальше, возле стены с доской, стоял длинный стол с приборами. Между рядами стульев оставили узкий проход, и всякий вновь прибывший поневоле задевал то чей-нибудь локоть, то выставленную ногу. Пахло мелом, сукном и сыростью недавно снятых пальто.

Через ряд передавали свободный стул. Господин возле дверей жаловался знакомому на нездоровье жены и предупреждал, что уйдет пораньше, двое у окна спорили о сквозняке. Я выбрал место, откуда было видно стол, перекинул пальто через спинку и развернул программу.

«А. С. Попов. Об отношении металлических порошков к электрическим колебаниям».

Я провел пальцем по строчке. Вот оно, седьмое мая — только здесь еще двадцать пятое апреля и никакого Дня радио нет. Господин впереди