Читать книгу - "Злато Светозара - Аисс Виал"

class="p1">Днём-то весела была Лагодка, ей бы и ночью сей сны сладкие видеть… А он, сон-проказник, куда и делся поперву⁈ Надо думать, отого, что ночка грозною выдалась и дождь лил нещадно, как из ведра. А посему тревога одолела Лагодку, всё лезли в дрёме видения безотрадные, горестные. Встрепенулась Лада зорьки не дожидаясь, дрёму безжальную прогоняя прочь. Ибо привиделось ей, будто купчихой она во Торжке шумном стала, а подле неё Тихон барствует, в медовухе всё усы свои полощет.

От этого сна Лагода вскочила, как ошпаренная. Долго трясла головой, отгоняя наваждение, и даже щипнула себя за руку — больно! — чтобы убедиться, что это всего лишь морок. Но осадок остался горький, как полынь. Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу, всматриваясь в серую муть рассвета, и прошептала: «Не бывать этому! Лучше в лесу волком выть, чем в Торжке купчихой быть! Только бы Гордей… только бы весть обо мне получил, только бы не поздно было!» И, перекрестившись на потемневший лик Даждьбога, вырезанный на столбе у входа, она решила: «Сегодня же пойду к роднику снова. Авось богомольцы воротились с доброй вестью, а не то — сама тропку к Зареченску отыщу, хоть ползком, хоть на четвереньках!»

[1] ОБРОНИ́ТЬ , — роню́ , — ро́нишь . Разг. Уронить, потерять, сбросить.[2] ЛА́ПОТНИЦА , -ы, ж. Устар. Женск. к лапотник (во 2 знач.). 2. Тот, кто ходит в лаптях; крестьянин. Т. е. Простолюдинка .

Глава 22 У засечной черты

Глава 22 У засечной черты

Кто правду хранит, того Бог наградит.

Пословица

Мчал Гордей Милорадович войско своё к заставе, пылающей, и думу думал, как утихомирить Запалова. Радомир имел рать дюжую, знал о том Гордей, ибо бок о бок с ним стоял на службе у Рюриковичей не раз. Молод князь был, а потому запалу воинского в нём хоронилось, хоть отбавляй.

Задела Властелина Светозаровна в сердце младом струны ревности. Эх! Княжна! Сумасбродная! Так мужами вертеть!!! Всласть ей быть яблоком раздора!

«Огнеслав, Огнеслав, куда глаза твои глядят, брат⁈ Хлебнешь со своей Властелиной бед ещё не раз!..».

На подступе к заставе Гордею невмоготу было видеть маяту народа чёрного[1] . У черты засечной люд разбегáлся с деревень окраинных, искал пристанище новое. Дорогою встречал князюшка с дружинною своей уставшее бабьё с детятками: и старое, и младое. Перепуганное, скорбящее, воющее.

— В Ненаглядово ступайте, там обогреют, от беды новой уберегут, — наставлял Гордей Милорадович пеших скитальцев из разорённых весей, полагаясь на хлопоты княгини-матери Вышенеги, поелику уверен он был, что Лагода Светозаровна отбыла в Доброград уж.

Завидев первым с пригорка в низине очередную весь в огне, Скордяй забрюзжал:

— Гордей! Соваться сейчас с дружиною — погибель найти! Не унять ноне Запалова! Лютует! Сечёт без разбору люд, ошалелый…

— Вижу, Скордяй! Верно толкуешь… От того и ждать не могу! Да с дружиною не сунусь. Сам пойду! Белый стяг вяжи, драгой!

— Э не! Одного не пущу! Сам стяг держать буду!

— А! «Добро!» не скажу — тайком увяжешься! Ступай с Богом! За правого Бог…

— … и добрые люди! — закончил и Скордяй своим же излюбленным речением, в кое сам свято верил.

Преодолевая с Гордеем склон увала и низину, укрывающую весь, поруганную незванцами, Скордяй исправно маячил белым стягом, возвещая о своем прибытии разгорячённых воев Запалова…

Белый стяг своё дело делал — враз пропускал средь ратников конного Милорадовича, да шальные стрелы грозой животу так и оставались. За миг успел Гордей щитом прикрыть свой стан от летящего острия одной из огненных стрел.

У деревянной церквушки, еще не тронутой пламенем пожарищ, орудовал и сам Радомир мечом, пронзая без жалости аль калеча спасовское мужичьё, что бесполезные потуги обороны учиняло.

— Радомир! Остановись! — закричал Гордей Милорадович, не стерпев видеть резню, а не бой на равных. — Не с посылом я от Огнеслава, по своей воле пред тобой стою безоружный!

— Гордей, говорил я Светозару не чинить препоны! — неохотно ответил Радомир, последнего поборника в своей схватке полоснув мечом. — Ибо пощады никому не будет! Уйди с дороги! Добром прошу! Я с твоим братом пришёл расквитаться! Не с тобой!

— Радомир, здесь и моя земля, не забывай, и я Милорадович! С щитом, мечом и я могу выступить! Да не затем прибыл к местам окраинным. Мира просить пришёл! Твою волю[2] выполнить готов! А коли не дашь ладу… один на один биться станем, сам знаешь, в поле две воли — чья правее, та и сильнее[3] ! А люд простой да дружину верную пожалей, не их вина…

— Мира⁈ Лад⁈ Что ж ты брату препоной не стал, когда невесту он мою под себя подмял⁈

— Радомир! Оправдываться не стану… Прошлого не догонишь, а от завтра не уйдешь!

Гордей не стал выгораживать ни себя, ибо вину за собой чувствовал, ни Власту. К чему чернить пуще сестру жены своей, чем сама себя ославила лукавица в свету?

— … не уйдешь! — словно эхо повторил Запалов. — Это ты верно, говоришь! Биться буду лишь с Огнеславом, коль не струсит! А до тех пор пленным будешь! Человека своего вертай к дружине, не сунуться вои твои до приезда Огнеслава — живот сохраню тебе, а коли нет… не обессудь! Огнеславу даю сроку в три дня к засечной черте прибыть, ан нет землю выжигать его дале стану, никого не щадя! Вот моя воля!!!

Заволновался седовласый Скордяй, а Гордей глазами усмиряет, не по его вышло, так-то оно так, да как вышло тоже гоже. Запалов пыл готов умерить был — ход сбавить на земле Спасовской. А в три дня Огнеслав уж здесь будет. А поколь веровал ещё Гордей в брата. Идана Безродного рядом уж нету, землю ирод иную топчет, значит, ясность разума к брату возвернётся.

А посему позволил князюшка связать свои запястья людям Радомира со смиренностью. Будет время мудрствовать, как дале быть, коль непредвиденному доведётся статься.

В полоне коротать времечко никому не всласть. Вот и наш Гордеюшка промаялся три дня на разорённом сеннике, потешаясь розказнями воев Краснодола, что недалече от него кашицу варили.

А как три дня минуло, и Скордяюшка уж все силы приложил, чтоб Огнеслав прибыл всрок к лагерю Запалова у заченой черты.

Да Радомир не возжелал с Огнеславом и речи вести. За меч ухватился и об щит ударять им стал, жаждая брани — расправы спешной.

Не уронил