Читать книгу - "Еретики. Как церковные распри создали мир, в котором мы живем - Сергей Ходнев"

утверждали, что папа Павел VI на самом деле никаким отступником не был, он был вполне свой, правый традиционалист, но все те же темные силы его подменили двойником (дальнейшие приключения в разных версиях варьировались).

И это-то, наверное, и есть самое удивительное. Проходимцев-расколовождей всегда хватало, всплеск нового религиозного сознания и эпидемия сект второй половины ХХ века их число никак не могли уменьшить. Но чуть поскреби эти как бы современные эксцессы (интернет, соцсети, все как полагается) — и открывается дивная первозданная архаика, едва ли не былинная. Трагично-творческое самозванчество, какие-то «скрытые имамы» на католический лад, мотив подменного правителя, наивное самосвятство, поиски Антихриста: как факт околорелигиозной психологии все это, по сути, как минимум так же старым-старо, как и сам институт папства.

От ереси к Реформации

Как мы видели, ересь далеко не всегда содержит в себе момент бунтарства, протеста против того, что давным-давно стало привычным и обыденным, введения некоей новой пламенной идеи: напротив, пафос многих ересей как раз и состоял в том, что надо свято сохранять завещанную первыми поколениями христиан истину, разве что ее уточнить (или, что часто бывало, перетолковать). В расколах, конечно, интенция намеренного и радикального разрыва очевиднее, в том числе на психологическом уровне — на то они и расколы. И отколовшиеся группы редко когда не обвиняют то сообщество, от которого они отсоединились, в заблуждениях, в пороках нравственных или вероучительных, в извращении истинного церковного предания. Но опять-таки очень немногие из расколов эти бранчливые полемические обороты подкрепляли собственным порывом к обновлению и переустройству.

С другой стороны, и господствующая, «официальная» церковь вовсе не всегда придерживается того убеждения, что обновление и переустройство — вещи излишние или прямо зловредные. Если говорить о европейских Средних веках, то развернулась же на рубеже I и II тысячелетий Клюнийская реформа: то было, правда, движение монашеское, как будто бы сосредоточенное на узких вопросах устроения монастырей и монастырского благочестия. Но и оно на самом деле критически важно — во-первых, как уже было сказано, еще с позднеантичного времени именно монашество в известной степени несло в себе импульс радикального отхода от обмирщенной, «осуетившейся» социальной жизни тогдашнего христианства. Во-вторых, хотя понятно, что к 1000 году сытые монашеские обители мало походили на воплощенную мечту древних пустынников Фиваиды, однако с этим-то клюнийцы и пытались на свой лад бороться — устрожая дисциплину, устраняя злоупотребления и ревностно оберегая свой моральный авторитет. В-третьих, очень характерно уже само это настойчивое ощущение: да, есть огромный слой монашествующего духовенства, само присутствие которого — вполне привычная часть социального «ландшафта» средневекового христианства, и все же это присутствие на практике едва ли выглядит бесспорной реализацией апостольских идеалов бедности, смирения, самоотречения. Это сомнение, сплошь и рядом приобретая гневно-обличительные формы, потом будет регулярно возникать из столетия в столетие.

В XII веке оно породило, например, фигуру Арнольда Брешианского, популярного проповедника, который начал с критики обмирщения церкви, монастырского и епископского стяжательства, превращения епископов и аббатов в феодальных князьков — но перешел к отрицанию церковной иерархии как таковой, за что и был казнен как еретик в 1155 году. Через пару десятилетий лионский купец по имени Вальд, повинуясь душевному порыву, раздал без остатка свое богатство нищим и стал проповедовать строгую евангельскую жизнь. Сначала не порывая с официальным католицизмом, но потом опять же все дальше от него отходя. Растленная церковь, погрязшая в богатстве и продавшаяся еще во времена Константина Великого светской власти, для Вальда и его адептов уже не годилась не только в моральные наставники, но и в носители благодати — вальденсы, как назвали последователей Вальда, стали отрицать и священство, и остальные таинства католической церкви. В XIII столетии вальденсы распространились по всей Европе — от Испании до Польши, столкнулись с безжалостными преследованиями, но все-таки уцелели. Много веков вальденские общины мирно жили в труднодоступных долинах Савойских Альп, а преемники этих общин официально существуют в Италии и сегодня.

Как известно, в том же XIII веке гораздо меньше посчастливилось другому движению — катарам: к концу столетия их истребили вовсе. Но перед этим катары успели многого добиться. Разветвленная система их многолюдных общин со своей иерархией и своими епископами процветала на юге Европы, а иные крупные феодалы им симпатизировали или прямо их поддерживали. Подобно вальденсам, катары обличали нечестие и алчность Римской церкви, но все-таки это было, пожалуй, не самое для них заветное: в догматическом смысле, насколько мы можем судить, учение их отличалось довольно сильно — они отрицали Ветхий завет и придерживались отчетливо дуалистического взгляда на основы бытия (отчего их и считали наследниками древних манихеев). Это существенно: в последующие времена многие религиозные деятели реформаторского толка с готовностью записывали в свои предшественники вальденсов, а вот на родство с катарами мало кто претендовал столь же охотно. Впрочем, для инквизиторов XIII века и для крестоносцев, отправлявшихся тогда в походы на еретиков, разницы тут не было — и тех и других уничтожали одинаково свирепо.

И все же не только огнем и мечом церковь отвечала на эти смуты — точнее, на пресловутый порыв к обновлению, к евангельской бедности как нравственному императиву. Не будем забывать, что в том же столетии появляются и ниществующие монашеские ордены. Еще в 1200-е Франческо, беззаботный купеческий сын из Ассизи, переживает (подобно лионскому Вальду) духовный переворот, становится ревностным служителем «мадонны Бедности», приобретает смирением и любовью все новых и новых последователей. Все это в конце концов серьезно трансформирует религиозную психологию средневекового христианства — но, в отличие от вальденсов, Франциск Ассизский и не думает противопоставлять себя Риму и официально признанной церковной иерархии. А иерархия, безусловно, от присутствия в ее ограде францисканцев выигрывает: как это мы стали совершенно чужды Христовым заповедям? Вот, пожалуйста, посмотрите на Франциска и его последователей.

Точно так же как выигрывает она от появления другого нищенствующего ордена — доминиканцев, с самого начала сосредоточившегося на энергичной, массовой и демократичной проповеди: по сей день доминиканцы, и только они, официально называются «орденом проповедников», ordo praedicatorum. Правда, они неспроста со временем выбрали себе, играя словами, другое самоименование — Domini canes, «псы Господни». Увы, к религиозному просвещению, апологетике, созерцательной жизни и аскезе наследие доминиканцев не сводится, существенная часть их исторического опыта — это инквизиция, руководство которой традиционно поручалось выходцам из ордена.