Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье"

Фальконий подкрепил свои слова противопоставлением – картиной бедствий, которые принесли империи молодые правители, такие как Нерон, Коммод и Гелиогабал. А поскольку Тацит был стар и имел лишь малолетних детей [1] или внуков, он, следуя своим принципам, позволил себе откровенное напоминание о соображениях, которыми тот должен руководствоваться при выборе преемника.

«Я умоляю и заклинаю вас, Тацит Август, – сказал он, – и даже осмелюсь призвать вас – не делать наследниками Римской империи, если судьба слишком скоро похитит вас у наших желаний, малолетних детей, которые по праву являются наследниками вашего patrimonium (личного имущества), и не ставить республику, сенат и римский народ на одну доску с вашими поместьями и рабами. Сделайте выбор; подражайте Нерве, Траяну, Адриану. Прекрасно, когда умирающий принцепс заботится более об интересах республики, чем о своей семье».

Речь Фалькония была встречена аплодисментами. Сенаторы воскликнули, что все они думают так же; и Тацит наконец уступил и принял империю, хотя и не дал никаких обязательств относительно преемника.

Из сената новый император отправился на Марсово поле, где собрались народ и военные, находившиеся в городе. Там Тацит, поднявшись на трибуну, возвышавшуюся над собранием, выслушал, как префект Рима Элий Цезетиан объявил о его избрании в следующих выражениях:

«Солдаты [2] и вы, граждане, у вас есть император, которого сенат избрал с одобрения всех армий. Это прославленный Тацит, который до сих пор служил республике своими советами, а теперь будет управлять ею своими законами и повелениями».

Все присутствующие ответили радостными возгласами и пожеланиями процветания императору, после чего собрание разошлось. Постановление сената было оформлено и записано в книгу из слоновой кости, служившую особым реестром для сенатусконсультов, непосредственно касающихся государя.

Явное упоминание городским префектом в своей речи согласия армий дает основание полагать, что избрание Тацита было согласовано между ними и сенатом. С другой стороны, сам Тацит, видимо, не знал об этом, раз опасался, что его кандидатура не понравится солдатам. Писатели, которые здесь – мои единственные источники, работая без особых размышлений, оставляют таким образом неясности в фактах.

§ IV. Тацит

ХРОНИКА ПРАВЛЕНИЯ ТАЦИТА.

АВРЕЛИАН АВГУСТ IV. – ….. МАРЦЕЛЛИН. 1026 ГОД ОСНОВАНИЯ РИМА. 275 ГОД ОТ Р.Х.

Марк Клавдий Тацит, избранный императором сенатом 27 сентября, проявляет глубокое уважение и почтение к этому собранию, благодаря чему оно вновь обретает часть своего былого величия.

Он издает несколько мудрых указов: будучи умеренным правителем, ценителем простоты, почитающим и развивающим науки. Он демонстрирует огромное рвение в сохранении трудов историка Тацита, от которого, как он утверждал, происходил.

Он отправляется возглавить армии во Фракии.

Он наказывает главных виновников убийства Аврелиана.

М. КЛАВДИЙ ТАЦИТ АВГУСТ II. – ….. ЭМИЛИАН. 1027 ГОД ОТ ОСНОВАНИЯ РИМА. 276 ГОД ОТ Р.Х.

Он переходит в Азию и изгоняет оттуда скифов или готов, которые там распространились.

Максимин, его родственник, назначенный им правителем Сирии, вызвал недовольство войск своей жестокостью и насилием и был убит; зачинщики его убийства, объединившись с оставшимися участниками заговора против Аврелиана, убивают и самого Тацита.

Он погибает в первые дни апреля в Тиане (Каппадокия) или в Тарсе (Киликия).

Тацит, избранный императором сенатом (как я уже рассказал), из чувства благодарности и любви к общественному благу решил восстановить авторитет этого мудрого собрания, которому был обязан императорской властью. Эти чувства он выразил в своей первой речи перед сенатом:

«Отцы-сенаторы, – сказал он, – да поможет мне управлять государством так, чтобы оправдать честь, оказанную мне вашим избранием, ибо я твердо намерен следовать вашим советам и руководствоваться вашим авторитетом. Вам принадлежит право повелевать, а я беру на себя заботу о исполнении».

Император действительно желал, чтобы сенат считал себя обладателем верховной власти, арбитром мира и войны, дающим законы народам и принимающим посольства варварских царей. Сенат был восстановлен в праве назначать проконсулов во все провинции народа – праве, которое принадлежало ему со времен Августа, но которое часто узурпировалось императорами. Было постановлено, что апелляции на решения проконсулов будут рассматриваться префектом города, чья власть подчинялась сенату. Одним словом, это собрание вновь обрело всё великолепие и всю власть, которыми оно когда-либо обладало при самых уважающих его императорах.

Радость сенаторов была безмерна. Были назначены благодарственные молебны богам, обещаны гекатомбы; каждый в отдельности приносил жертвы и устраивал пышные пиры. Сенат в полном составе известил о счастливой перемене письмами, отправленными во все крупные города империи: сенату Карфагена, Трира, Антиохии, Аквилеи, Милана, Александрии, Фессалоники, Коринфа и Афин; многие члены собрания писали своим родным и друзьям с восторженными выражениями. Вописк сохранил для нас четыре таких письма, из которых я приведу наиболее примечательные места.

Сенат заканчивает письмо к сенату Карфагена следующим замечанием: **«Перемена, которую мы вам возвещаем в отношении нас, обещает подобную же в отношении вас самих; ибо первое собрание государства возвращает себе свои права лишь для того, чтобы охранять права других».

Сенатор Клавдий Капеллиан, обращаясь к своему дяде, начинает с выражения своей и общей радости и приглашает его разделить её. Затем он добавляет: **«Раз уж мы начали избирать императоров, мы можем также лишать власти тех, кто был избран другими». Мудрый человек, каковым вы являетесь, поймёт это с полуслова. Видно, что этот сенатор, следуя природе человеческого духа, уже строил планы на будущее; и, упоенный нынешним процветанием, простирал и преумножал его в своих надеждах. Он не задумывался о том, что свободное осуществление сенатом своего права зависело лишь от умеренности армии, а умеренность – непостоянное качество в людях, особенно когда сила в их руках.

Если бы сенаторы серьёзно задумались о мерах для упрочения и сохранения своего восстановленного величия, это был бы момент отменить указ Галлиена, запрещавший им военную службу. Можно с большой долей вероятности предположить, что если бы командующие и все высшие офицеры каждой армии, как прежде, выбирались из сенаторов, им не составило бы большого труда возродить среди войск уважение к августейшему сословию, занимавшему первое место в государстве. Возможность была прекрасная – они её упустили, и она больше не представилась. Армии вновь присвоили себе право избирать императоров; а сенат, ограниченный функциями гражданского управления, лишь слабо влиял на общие дела государства и, вместо того чтобы сохранять над военными должный авторитет, сам стал получать от них указания.

Этот результат неудивителен, если верно (как мы уже отмечали вслед за Аврелием Виктором), что сенаторы пристрастились к роскоши, привыкли беззаботно наслаждаться своим богатством, удовольствиями и загородными виллами. При таких наклонностях нельзя не опуститься.

Император Тацит уже в первой своей речи перед сенатом проявил рвение к порядку и хорошему управлению государственными делами. Отдав должное памяти своего предшественника, постановив установить его золотую статую в Капитолии и серебряные – в здании сената, храме Солнца и на площади Траяна, он предложил и провёл указ, запрещавший под страхом смерти и конфискации имущества порчу металлов примесями. Обман монетчиков при Аврелиане делал такую строгость необходимой.

Он также издал (точнее, возобновил) другой, весьма благоприятный для спокойствия граждан закон, объявив, что отныне запрещается допрашивать рабов по уголовным делам их господ, даже в случаях обвинения в оскорблении величества. Это было древнее право, которое, как мы видели, нарушалось Августом и Тиберием. Север прямо отменил его в случаях оскорбления величества и некоторых других. Тацит, восстановив его в полной мере, снискал народную любовь, и все господа должны были быть довольны, что их имущество и даже жизнь больше не зависели от показаний рабов.

В той же речи Тацит, воздавая должное памяти добрых императоров, засвидетельствовал своё намерение брать их за образец. Он приказал построить в Риме храм, названный «Храмом обожествлённых императоров», поместить там статуи добрых правителей и совершать