Читать книгу - "36 вопросов по истории Великого княжества Литовского - Евгений Евгеньевич Асноревский"

короля в Литве, то есть, по сути, правителем народа, в борьбе с которым когда-то погиб его родственник.

Вот такая эффектная, ироничная улыбка плутоватой дамы-капризницы по имени История!

Правда ли, что литовцы захватили Новогрудок?

Здесь автор относительно коротко обозначит самые веские, на его взгляд, аргументы pro et contra.

Обычно споры насчёт захвата литовцами земель будущей Беларуси привязаны именно к Миндовгу и городам Понеманья, и прежде всего Новогрудку, хотя формирование ВКЛ шло не одно столетие и включало в себя мирное, по всей видимости, присоединение белорусских земель, например, отход к великим князьям литовским Витебского княжества, произошедший, как считается, благодаря династическому браку Альгерда с некоей витебской княжной, называемой Мария.

Говоря о временах XIII столетия можно отметить, что Миндовг, как известно из достоверного документа, буллы Папы Римского Александра IV, датированной 6 марта 1255 года, захватил какие-то земли «Русского королевства», которыми, теоретически, могли быть земли Новогрудка. Эти земли папа, в своём послании, позволял Миндовгу оставить себе.

Автор лично переводил оригинальный латинский текст буллы и может подтвердить, что речь шла именно о захвате неких земель.

Такие сведенья подтверждают не только пробы литовской экспансии на Русь, но и некоторые успехи литовских феодалов.

Некоторые специалисты считают документ папы неопровержимым доказательством захвата Новогрудка. То есть, в этом случае «Королевством Руси» якобы было Галицко-Волынское княжество, в политической орбите которого находились города Понеманья.

Тут, однако, существует некоторая проблема. Загадочное «Королевство Руси» названо без привязки к конкретным областям.

Известно, что литовский исследователь Артурас Дубонис видит в этом «Королевстве» Полоцкое княжество. В своей работе «Две модели литовской экспансии на Руси (XIII – начало XIV века)» историк пишет:

«С Даниилом Миндовг жил в мире, поэтому понтифик не мог благословить литовскую экспансию в этом направлении. Другим „русским королевством“, оказавшимся в центре внимания Миндовга, могло быть лишь Полоцкое княжество».

Обращает на себя внимание несколько наивное утверждение Дубониса о том, что папа почему-то должен был руководствоваться, в своём утверждении за Миндовгом захваченных русских земель, состоянием перемирия литовцев с Даниилом Галицким, хотя галицко-волынские князья и Миндовг бесконечно ходили по кругу перемирий и новых войн, а папу, как следует из буллы, интересовали новые, доступные для христианизации, области, граничащие с «Королевством», и именно поэтому он утвердил захваченные территории за Миндовгом. В такой ситуации потенциального роста католического влияния, Святой Престол вряд ли смутил бы конфликт Миндовга и Даниила, для прекращения которого, у папы в любом случае не было абсолютно эффективных средств. В данном случае нам, однако, важнее уверенность доктора Артуруса насчёт таинственного «Королевства».

Русский историк А. В. Майоров, в своей работе «Первая уния Руси с Римом. Часть 4» также очень уверенно называет владения Александра Невского теми самыми загадочными землями из буллы понтифика. В публикации Майорова читаем:

«Разрешение папы на захват русских земель, данное литовскому королю в булле „Catholice fidei cultum“, несомненно, подразумевало земли в другой части „Русского королевства“ и было направлено против другого правителя Руси – новгородского и владимирского великого князя Александра Невского».

Таким образом, Дубонис уверенно называет «Королевство» Полоцким княжеством, а Майоров уверенно говорит о том, что это владения знаменитого Александра Невского.

Автор данных строк, подводя своеобразный итог под уверенными высказываниями коллег, может здесь также уверенно заметить, что «Королевство Руси», как видно из вышеприведённых цитат, остаётся предметом спора специалистов, и булла Александра IV не может служить доказательством захвата именно Новогрудка, хотя некие русские земли литовский князь, видимо, действительно присоединил с помощью военной силы.

Булла папы, при этом, остаётся, по мнению автора, наиболее веским, или, говоря скромнее, одним из наиболее веских аргументов в пользу захвата городов Понеманья.

Что ж, ранее исследователи не имели и такого, ведь захват Новогрудка выводился просто на основании появления литовского нобиля в славянском городе.

Теперь стоит обратить внимание на аргументы против захвата Новогрудка литовскими ратями.

Автор хочет, говоря в полушутливом тоне, обратиться к «исторической презумпции невинности», то есть указать, что захвата города не было, пока этот захват не доказан.

В принципе, можно было бы даже ограничиться подобным подходом.

Стоит отметить, что затасканное в исторической литературе утверждение о приглашении новогородским боярством Миндовга к себе на княжение не имеет вообще никакой основы в достоверных документах. Это хороший пример перехода обычной шаткой гипотезы в разряд фактов, то есть образец исторического мифа.

Однако в качестве аргумента в пользу добровольного объединения тут уместно упомянуть некоторые достоверные летописные сведенья.

Известно, что одним из веских аргументов в пользу добровольного принятия балтского правителя-язычника в славянском городе может служить крещение монарха. Дело в том, что историкам известна ситуация, в которой крещение было связанно с мирным принятием литовского князя, и она отлично задокументирована в достоверных источниках. Речь, разумеется, о крещении убийцы Миндовга, псковского князя Довмонта, который принял христианскую веру и прекрасно служил взявшим его к себе псковичам, оставив о себе хорошую память. Хорошую настолько, что бывший язычник даже был канонизирован и стал святым русской православной церкви.

Не удивительно поэтому, что православное крещение Миндовга, рисуя аналогию со случаем Довмонта, позволяло бы подкрепить версию о мирном появлении балтского князя в Новогрудке.

И летописное свидетельство о крещении Миндовга действительно есть.

Густынская летопись сообщает, что в 6754, то есть, по современному счёту, 1246 году:

«Великий князь литовский Миндовг принял веру христианскую от востока, со многими своими боярами».

Итак, балтский нобиль принял восточное христианство (православие) да ещё и со многими боярами, что явственно свидетельствует в пользу политической мотивации такого шага.

Казалось бы, вот отличное свидетельство в пользу добровольного принятия своего по вере князя в Новогородской земле. Проблема здесь в источнике этих сведений. Густынская летопись является поздним документом. К тому же, информация о православном крещении Миндовга не подтверждается надёжными источниками. Всё это приводит к тому, что большинство исследователей, не без оснований, отрицает теперь крещение 1246 года.

Но автор уже спешит достать из рукава джокер и слегка расстроить сторонников теории захвата Новогрудка. Для этого нужно обратиться к достоверной Галицко-Волынской летописи. В ней можно прочесть следующие строки:

«Войшелк начал княжить в Новогородке, и находясь в язычестве начал проливать много крови. Убивал он каждый день трёх-четырёх человек. А если в какой-то день никого не убьёт, очень печалился. Если же убьёт кого, тогда веселится. Потом вошёл страх Божий в его сердце, и он думал, желая принять святое крещение. И крестился тут же в Новогородке, и стал христианином».

Томас Баранаускас, в своей работе «Новогрудок в XIII веке: история и миф», пишет, что приведённый выше текст ГВЛ «отражает насильственное вокняжение Вайшалгаса в Новогрудке, за которым следовали жёсткие репрессии».

Автор уже заочно оппонировал литовскому специалисту, указывая на то, что о происхождении якобы репрессируемых ничего не сказано, и не ясно почему они должны быть несчастным мирным населением Новогрудка (а именно к такому пониманию подталкивает работа Томаса), а не политическими противниками литовского происхождения, или пленными волынцами, или, к примеру, татарами.

Но в контексте этой главы важнее другое. Обратите внимание на суть достоверного сообщения летописи.

«И крестился тут же в Новогородке, и стал христианином».

Эти данные и являются той самой вожделенной информацией о крещении князя-язычника во время правления в древнерусском городе.

Отрешившись от притянутых за уши репрессий и некоего катарсиса, которым летописец объясняет желание правителя креститься, можно выделить именно информацию о принятии Войшелком христианства. Крещение правителя, безусловно свидетельствует тут в пользу добровольного принятия местным населением балтского князя.

Правда, согласно летописи, крещение происходит несколько позднее начала княжения, но это, по мнению автора, никак не меняет сути: князь-язычник был крещён во время правления в христианском городе, примерно так же, как это произошло в случае Довмонта Псковского.

В таком контексте важна и достоверная информация ГВЛ о поддержке Войшелка новогородцами, когда тот «взяв с собою новогородцев, пошёл в Литву княжить». Как видно, жители Новогрудка, будучи