Читать книгу - "Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне"

Мелкие беды

Пройдут стороной,

Все утрясется.

Так пели сирены послевоенного времени, в то время как другой рефрен – «Германия заплатит» – еще был у всех на устах.

Кино: мечты на продажу

В «ревущих двадцатых» веселые праздники сначала были привилегией парижан, которые могли жить ночной жизнью; в провинции они приживались медленно. Рабочий класс, который выходил на работу с рассветом, не имел права на легкомыслие, несмотря на то что оплачиваемый отпуск, учрежденный в 1936 году Народным фронтом, давал им немного свободного времени. Именно в это десятилетие необыкновенное средство развлечения, куда волшебнее кемпингов, рыбалки или кабаков, предоставило каждому возможность позабыть о фабриках. Это было кино. Оно мгновенно стало популярным и постепенно сместило с пьедестала мюзик-холл. По субботам вечером семьи приходили в кинотеатры или в городские театры, которые ради показов превращали в кинозалы. Сидя в темноте с другими людьми, каждый в одиночку видел сны, но разделял коллективные эмоции; люди отождествляли себя с персонажами, заочно переживали захватывающие детективные истории и страстные романы, адаптированные из романов в газетах или заимствованные из великих произведений литературы и театра, – час или два удовольствия, которыми можно наслаждаться без стыда, пользуясь полной свободой.

Луи Фейад, Абель Ганс, Марсель Л’Эрбье, Луи Деллюк, Рене Клер были мастерами немого кино 1920-х годов, которых в 1930-х сместило с трона успешное кино с голосом и песнями. Правительства могли заниматься своей политикой в сложных условиях, но воображение людей будоражили очаровательные, наивные или провокационные образы Вивиан Романс, Жаклин Делюбак, Даниэль Дарьё, Клодетт Кольбер, Арлетти, Ивонны Принтем, а также мужские персонажи Мориса Шевалье, Шарля Буайе или Жана Габена. В 1936 году, году Народного фронта, в Париже царил Саша Гитри, и он создал особый мир по своим представлениям. Его фильм «Помечтаем…», основанный на незамеченном тексте 1916 года, показал тысячам зрителей галантные жесты, слова, которыми нужно ухаживать, и волнения во время адюльтера. К блеску театров на Бульваре кино добавило новые ощущения, которые могут дать свобода обращения с пространством и временем и коммуникативная сила образа. В 1938 году большим успехом пользовались фильмы Марселя Карне «Набережная туманов» и «Северный отель» или фильмы Жана Ренуара. В 1939-м это были «Правила игры», наряду с несколькими более реалистичными фильмами: «Преступление господина Ланжа» Ренуара (снят в 1935-м) или «День начинается» Карне (снят в 1939-м). Кино стало народным искусством, и оно должно было продавать мечты.

Американское кино подпитывало фантазии о французском легкомыслии, чувственности и терпимости. С противоположного берега Атлантики в Париж приезжали восхитительные американские комедии, которые завоюют успех после Второй мировой войны; в них действие происходило в столице развлечений, они отличались духом свободы, галантной атмосферой без пуританства, которое тогда царило в Америке. Париж – это состояние души; Эрнст Любич, сын берлинского портного, превратил его в город счастья; вместе с Морисом Шевалье он показывал французской публике интриги, возникающие из-за чувств, которые снимал с большой тонкостью и изобретательностью, заставляя зрителей стать соучастниками («Парад любви», 1929). На экране шампанское лилось рекой, люди прохлаждались на террасах в кафе, юные прелестницы не всегда были невинны, а любовные утехи порой приводили к комическим ситуациям, граничащим с истерикой… «Ниночка» (1939) ознаменовала прощание Любича с парижским легкомыслием, поскольку разразилась война. Зрителя предупредили об этом в титрах: «Действие этого фильма происходит в Париже, в чудесную эпоху, когда сиреной называли красивую брюнетку, а не сигнал тревоги».

Эпилог

Во второй половине века логика массового потребления породила культуру, в которой счастье преобладает над моральным долгом, удовольствия – над запретным, соблазн – над обязанностью.

Жиль Липовецкий. «Закат долга», 1992 год

Мода, 1965 год. Фотография Патрика Рушона

В течение XX века идеологии постепенно угасали вместе с мировыми конфликтами. Так как людям не удавалось представить будущее, скептицизм заменил веру в традиционные ценности, такие как религия, демократия, труд или прогресс. Глубокие мутации произошли во время экономического восстановления после войны 1940 года, они изменили поведение людей. Потребление и досуг стали моралью того времени, которую Жан Бодрийяр в 1970 году сравнил с новой «эйфорической отчужденностью» («Общество потребления»). В следующем десятилетии Жиль Липовецкий, в свою очередь, наблюдал за формами, которые принимает процветающее общество конца века, которое он окрестил «обществом-модой»: это мир, где множатся вещи, мир накопления, досуга и коммуникации, быстрых изменений на службе всемогущего «я», которое формируют рекламные сообщения и «постоянный соблазн» («Эра пустоты», 1983; «Империя эфемерного», 1987). Так что все делается для того, чтобы скрыть трагедию человеческого существования и создать счастливое, то есть легкомысленное, сознание.

Люди читали романы Франсуазы Саган, которая описывала своего рода неистовую жизнь, не подчиняющуюся идеологиям, публика любила чувственность и обманчивую наивность Брижит Бардо

Время вещей, легкомысленная экономика

Вместе с тем как общество в 1945–1975 годах обогащалось, во Францию вернулся и оптимизм. Этот период назвали «тридцать славных лет». То было время надежды, которая опиралась на промышленный подъем, социально ориентированное государство, возможность для большинства населения владеть собственностью, на культуру и отпуска. Деколонизация завершилась в 1962 году; перестали вести речь о долге памяти, но заговорили об обязанности продолжать экономический рост. Людям обеспечили полную занятость, в 1954 году был введен потребительский кредит. Мишель Лерис, автор небольшого глоссария, состоящего из анаграмм, придумал юмористичное определение легкомыслия: «Подаренный плод, истощившись, легко исчезает»[90]. Как удержаться от соблазна и вслед за ним не придумать неологизм, характеризующий периоды беззаботной и легкой жизни, «легкогоды»?

Средства массовой информации демонстрировали нормы благополучного существования, а технические новинки, китч, искусство безделушек постоянно совершенствовали способы, позволяющие облегчить жизнь и поразвлечься по-новому. Кулинария превратилась в восьмой вид искусства. Культурные ценности не были забыты, поскольку символическое само по себе превратилось в объект потребления, придав дополнительную ценность материальному капиталу. Люди читали романы Франсуазы Саган, которая описывала своего рода неистовую жизнь, не подчиняющуюся идеологиям. Публика любила чувственность и обманчивую наивность Брижит Бардо. Зрители бунтовали вместе с молодыми и дерзкими персонажами «Кузенов» Клода Шаброля (1958), аплодировали образу Парижа 1910-х, воскрешенному в «Жюле и Джиме» (Франсуа Трюффо, 1962). Люди пересекали океаны и пустыни на самолетах, чтобы испытать новые эмоции, соприкоснувшись с другими культурами. Все эти способы благополучной жизни были частью современной «гедонистической революции»; логика консюмеризма основана на том, что потребность нужно удовлетворять сразу же и непрерывно эти потребности обновлять.

Афиша фильма «Презрение» Жана-Люка Годара, 1963 год

Мода, которая, благодаря прет-а-порте, коснулась широких слоев населения, по определению была сферой эфемерного и легкомысленного, независимо от того, какие социологические функции ей приписывали; по словам Липовецкого, современная мода, в отличие от