Читать книгу - "Мажор - Василий Сергеевич Панфилов"

я, — Ребята в основном хорошие были, но некоторые слишком уж любили мам-пап по поводу и без подключать, гондонистые. Сама понимаешь, специфика школы не для простых смертных.

— Миша! — одёрнула меня мама, — Нельзя так говорить!

— А как же «Пионер всегда должен говорить правду?» — поднимаю бровь, — Кстати…

Отложив вилку, пошёл взял карандаш и бумагу, и, пока помню, наспех нарисовал карикатуру на пионера-правдолюбца с подбитым глазом и недовольной физиономией, и подписал это словами, которые недавно озвучил.

— Миша! — возмутилась мама, но тут же, не выдержав, в голос расхохоталась.

— Не буду никому показывать, — легко пообещал я, — но некоторые одноклассники, и правда, были гондонистые.

— Ох уж этот переходный возраст, — пробормотала мама, выразительно закатив глаза.

— Хм…

Я совсем уже не детка

И умею хорошо

На пол прыгать с табуретки

И садиться на горшок,

Я совсем уже большая,

Куклам суп могу варить,

Только мне не разрешают

Слово «жопа» говорить…

стало с бабушкой плохо

Как сказала я при ней

Назвала меня дурёхой(А сама-то-не умней!)

а родители в ударе

Говорят:«С таких-то лет!»,

И родители сказали,

Что такого слова-НЕТ!

Я у зеркала стояла

Может, час, а, может, два,

Даже шея заболела,

Закружилась голова,

Вижу чётко, вижу ясно

Ну, какой же тут секрет!

Абсолютно непонятно:

Жопа-есть, а слова-нет…

Взрослые не понимают,

Как им, бедненьким, помочь?

Ведь она у всех бывает!

Не спала сегодня ночь…

А наутро я решила:

Мел у брата попрошу

И на всех заборах-крупно

Слово «ЖОПА» напишу!!!

— Миша… — простонала мама, и согнулась от смеха, — ты сегодня в ударе!

— Жаль, — вздохнула она, отсмеявшись, — на телевидении такого не покажут.

— На телевидении нет, — пожимаю плечами, — а в следующий раз, если возьмёшь меня на встречу, могу под гитару спеть, овации гарантированы. Да! Только ты тёте Кате… и всем прочим тётям, пожалуйста, не говори пока, ладно?

— Не скажу, — после мучительных раздумий пообещала мама, — Ты прав, такую вещицу нужно в надлежащий момент вытаскивать.

— Кстати, пока помню, — спохватился я, — второй день уже забываю сказать. Хочу на секцию фехтования записаться, и здесь, наверное, сам не справлюсь.

— Пожалуй, — согласилась она, относя тарелку в мойку и заливая её водой до вечера, — Популярное направление, а ты уже слишком взрослый, чтобы достичь серьёзных результатов, тренера таких брать не любят.

— Стимулировать придётся, — подсказал я.

— Не проблема, — легко отмахнулась она, — Но погоди, ты же в школе полтора года фехтованием занимался? Это же должно как-то помочь!

— Угу… — покивал я, подбирая остатки яичницы, — вот только это не полноценная секция была, а кружок при школе, и соревнований у нас толком не было. Так… между собой, да пара товарищеских встреч с французскими ребятами. Физрук вёл, пока его…

— Миша! — прервала меня покрасневшая мама.

— Всё! — я поднял руки, сдаваясь, — Замолчал и забыл!

История с физруком была тогда громкой… в узких кругах. Физрук, совсем ещё молодой и горячий красавец, и как водится в непростых советских школах, да ещё и расположенных в Европе, не без спортивных заслуг и влиятельных родственников.

Ну и понесло его — не то связь с иностранкой… хотя сейчас не 37-й, максимум выговором бы отделался, да и то, скорее всего устным. Но вроде как начали копать и… накопали. Кто ищет, тот всегда найдёт!

А вот подробностей, к сожалению, не знаю. Слухи в таких школах любят, да и присочинить умеют правдоподобно. Кто-то что-то подслушал, добавил от себя… и может быть, учителя и некоторые из родителей специально слили информацию, но не факт, что достоверную.

Место-то «блатное»! Европа, валюта, служебная квартира и всё такое…

Такие подковёрные баталии разворачиваются, подчас на ровном месте, что ой! Наши, советские, на Западе всегда дружат против кого-то, а не просто так. С-сплочённые, так сказать, коллективы…

В общем, всё очень пикантно, но вариантов этой пикантности очень уж много, чтобы понять, где там правда. Но судя по реакции мамы, не то чтобы ханжи, там действительно было что-то… остренькое.

— А каратэ уже не хочешь заниматься? — поинтересовалась мама, собираясь на работу, — В Париже ты серьёзно тренировался, даже хотел на чёрный пояс сдавать.

— Ну… сдать на чёрный пояс в Гдзю-рю, это сложно, — вздохнул я, — Здесь не просто техники, но и разбивание предметов, спарринги. А я тогда, ты помнишь, в рост пошёл, за полгода на двенадцать сантиметров вырос, координация ухудшилась и всё такое. Сенсей тогда даже органичил меня в тренировках — сказал погодить. Сейчас вот дома занимаюсь.

— Ну так что? — спросила мама, — А то смотри, я поспрашивала на работе, мне адреса подсказали.

— Посмотрю, — задумчиво отозвался я, — просто каратэ… не уверен, а именно что Годзю-рю в Москве вряд ли есть. Да и тренер нужен толковый, и желательно аккредитованный, а не эти… полуподвальные, полуподпольные. Посмотрю, и буду решать.

— Да, до школы подбросишь? — спохватился я, — Лень сегодня ноги бить, вчера в футбол набегался так, что с кровати еле встал, ноги болят.

— Подброшу, — согласилась мама, — но поторопись. А с каратэ вечером завтра договориться могу, Игорь с нами заодно съездит, ему тоже интересно.

— Завтра? — задумался я, — Устраивает, договаривайся.

— Здесь тормозни, — прошу маму, — а то тебе потом разворачиваться придётся.

— Ну, до вечера, — попрощалась она, поцеловав меня в щёку.

Дождавшись зелёного на светофоре, быстро перешёл дорогу. Движение сейчас, даже в Москве, ни разу не оживлённое, но это пока…

— Миша, привет!

— О, Лена? — обернулся я, глядя на одноклассницу, — Привет!

— Отец подвёз? — поинтересовалась она, подойдя поближе.

— Мама.

— Хорошо, когда такая мама, — задумчиво сказала она.

— Хорошо, — согласился я, не продолжая разговор. С Леной… сложно.

Девочка красивая, фигуристая, и… да, созревшая, да ещё и ко мне, похоже, неровно дышит.

Не будь у меня Альтэр Эго в голове, с его взрослым опытом, а важнее всего — с взрослым отношением к жизни, я бы, пожалуй, поддался, и… как говорят «Кинулся бы в омут страсти», притом с головой.

Ну а что? Ей уже шестнадцать, да и я выгляжу старше своих лет — рослый, хотя пока скорее «длинный» в силу некоторой возрастной «тощести», лицо