Читать книгу - "Клавесин Дидро. Сюрреалистическая критика 1925-1935 годов - Рене Кревель"

– Тогда что?

– Сейчас увидите. Девочки, девочки: волшебный экран, живо! В кружок, короной императрицы – оп!

Простёртые на полу четыре обнажённые женщины проворно засовывают головы меж ног соседки – и на их ягодицы, спину, затылок проецируются бабочки и розы.

* * *

Тем временем лучшая половина г-на Среднего Француза, в ожидании сославшегося на деловой ужин супруга, внимает рассуждениям о немецкой мегаломании на примере, выбранном г-ном Анри Беро5, бесстрашным репортёром, снёсшим восемнадцать часов в плацкарте – и всё ради того, чтобы описать берлинский вокзал, каковой он провозгласил циклопическим по размаху (тогда как тот не шире любой нашей сортировочной с кольцевой дороги – но читателям прожужжали все уши с тевтонским Kolossal, а читатель, он сюрпризов не терпит).

Всесилие расхожих идей.

У нас любят стариков: это такая же традиция, как приходить в бистро со своей закуской. Семидесятилетняя бородка одна способна на такое чудо: остановить падение франка6. Ей-ей – нашему Пуанкаре никак нельзя быть молодым и уж тем более безбородым. Бородёнка Пуанкаре – нос Клеопатры нашего времени7. Дарю идею будущему Паскалю.

Успех и мода превращают самую новую идею в расхожую.

Пример: прихожу я на приём к психоаналитику.

Он спрашивает меня: что вам снилось этой ночью?

Я: Протёкшая труба.

Он: Можете объяснить, почему?

Я: Мне довелось как-то снять новую квартиру, и в первую же ночь из-за протёкшего водостока мне затопило всю кровать. Поскольку я до того несколько месяцев провёл в деревне, то случай этот для моего здоровья стал вдвойне нелицеприятным. Вот почему с тех пор мне снятся протёкшие трубы.

Он: Вот тут-то вы и заблуждаетесь! Потоп вам снится, потому что в детстве вы мочились в постель…

И принимается излагать мне положения своего пан-сексуализма.

Империализм, не отличающийся от всех остальных.

Слушаю, не перебиваю.

Но про себя думаю:

Коли чаканки и полосушки, шерстяные сёстры с именами маникюрщиц, только и сохнут что по поцелуям пылесоса, мечтая о них, как в прошлом веке бледные и прозрачные шлюшки с берегов Темзы – о Джеке-Потрошителе, – ты, человек, дождись момента, когда наконец высвобождается письмо, и, сломив барьер слов, закрой глаза, пари в молчании с такой же лёгкостью, как если бы таинственный аппарат для чистки ковров навсегда освободил подстилку твоего сознания от пыли сожалений и воспоминаний.

Да ты особо и не веришь написанному, даже тому, что твоё собственное перо выводит по белой бумаге арабеской – приторной жвачкой цвета омерзения, надушенной чернилами стилографа и приправленной скукой, – и единственным оправданием ей служит законное желание позабыть лишённое традиционной рыбки первое апреля под кисло-сладким соусом из вьюги и мокрого снега, хоть такое безвремяпрепровождение по определению присуще предшествующему марту, только в этом году он им вновь манкировал, ведь очевидно, что, вопреки их всемогуществу, расхожие идеи (те, которыми живёшь и от которых умираешь, как, например, мистика национализма – по случаю так кстати подвернувшейся кончины маршала Фоша8 она позволила забыть солдат, брошенных на верную смерть под Рейном, и так повеселила парижских зевак, ведь похоронный кортеж затмил роскошеством балеты г-на Дягилева, да ещё и задарма, со всеми звёздами – принц Уэльский, принц бельгийцев и кардиналы, которыми так восторгалась психоаналитически прозорливая девчушка: ах, мама, какие у них красивые хвосты!) – так вот, настолько очевидно, что расхожие и самые приемлемые идеи, из тех, например, которыми пестрят календари и альманахи, давно перестали быть мифами: к тому же заключению, кстати, наверняка пришёл Поль Валери, когда, устав от разглагольствований о кризисе духа, бросил в почтовый ящик «НРФ», миленькое, ладно спроворенное послание, без единой фальшивой ноты, поскольку его возмутительное новаторство ограничилось тут воспроизведением классической гаммы:

До ре ми фа соль ля си до

Провалился кот в ведро

До си ля соль фа ми ре до

Кот сломал себе бедро

До до

Надо думать, миф месяца марта с его слякотью оказался недостаточно изысканным для нашего национального мыслителя. Миф мифу рознь. Ну и ладно. У того на уме – миф, а у этого – лиф. Главное, какой тариф.

– Да вы звучите, будто чёртов коммивояжёр, прямо 9 годиссарщина какая-то, – воскликнут сунувшие то, что у них вместо носа, в томик Бальзака…

…И продолжат:

Типичный каламбур для табльдота.

Вот и славно. Вы поняли: мифы и религии – два сапога пара. А со времён Тайной вечери все религии – те же табльдоты, коммунальные столы. Дринь-дринь: звоночек, точно в вагоне-ресторане. В церкви, впрочем, убрали вино – скатерти пачкаются.

Но перейдём от табльдота к другому столу, вкруг которого, как сообщает нам рубрика «НРФ» «Хроники месяца», в «Эколь Нормаль» собрались полсотни юношей, внимавших преподобному отцу Иву де ля Бриеру10: он по их просьбе просвещал молодёжь о недавних соглашениях между папским престолом и итальянским государством.

Просто загляденье.

Светский хроникёр «НРФ», описывая это высокодуховное (sic!) собрание, не преминул сообщить, какие гаммы выводили преподобный и г-н ХотелБЕНДАнестоит.

Папа и Муссолини.

Кьяп и его Кьяпесса.

Преподобный Ив и его Бриерка.

Г-н ХотелБЕНДАнестоит и г-жа Предательинтеллектуалка.

Презабавная кадриль получается.

Так или иначе, зрелище современного общества и его литературного сообщества достойно г-н Арлана-таракана, который вырезает помойные статейки в газете подонка Поля Леви11 (это я о «На страже», если вы не поняли), дабы состряпать потом из них свои романчики, столь же несвежие, как и сам г-н Арлан и вся эта премилая компания, увы, вовремя не отправленная на свалку.

С точки зрения капитана

Сен-Жюсту, чтобы сорвать куш (в данном случае голову короля), хватило одной лишь фразы: «Невинных правителей не бывает»1, – однако произнести её было необходимо.

Но поскольку Людовик XVI не каждый день оказывается на гильотине, позволяя жажде справедливости обрести своё совершенное и окончательное выражение, те, кому при всём желании не удаётся избавиться от устаревшего и ненавистного вокабулярия, в итоге отступают перед призраками неправедных истин и заповедей, которые намеревались повергнуть.

Ужас, который вызывает беспощадность приговора – не обязательно свидетельство банальной трусости, по крайней мере на уровне физических реакций.

Увы, на одного Сен-Жюста приходятся бесконечные шеренги риторов-жирондистов и вёдра варева из синих чулок (за неимением ножек) в стиле мадам Ролан2.

Пыль умов, выбиваемых наподобие затёртых подстилок, эта милая компания превратит в негатив солнца, чтобы замарать серостью чистое, кровавое северное сияние.

Преступление мнимых революционеров, уступающих шантажу отсталой псевдочеловечности – в том, что, спасая от гильотины горстку осуждённых, они развязывают Революционные войны.

Подумать только: Наполеон