Читать книгу - "Жизнь под прицелом - Sasha Han"

тех, в которых тонешь с головой и не хочешь вставать. Удобненько. Пахло у него всегда по-особому — дорогой техникой, кожей диванов, чем-то ещё, что я не мог назвать, но что стойко ассоциировалось с этими вечерами.

Сейчас мы уже заправились коксом и ждали. Порошок обжёг ноздри — острая химическая волна, горечь стекла по горлу, и теперь внутри всё вибрировало. Кровь стучала в висках громче обычного, мысли бегали, не задерживаясь, и всё казалось одновременно очень важным и очень простым. Сеня должен был привести куколку. Сева её так расписал, что всем не терпелось.

Вообще-то Сева сказал, что они с Сеней буквально недавно — ну, то есть это был для неё первый раз. Надо же. Как она только согласилась с ними двумя? Ну, Сеня такой лапшедуй, что кого хочешь уломает — он у нас просто профессионал по съёму девчонок. Они на него как на мёд липнут. Голос такой мягкий, улыбка правильная, умеет слушать — ну и всё, готово. Только Сева в самый последний момент сказал, что она не знает, что нас тут пятеро.

Ёлки-палки. Как он себе это представляет? А если она испугается и не согласится? Он сказал, что выпускать её нельзя.

Ну что значит «нельзя» — я вот не понимал тогда. Я до сих пор не уверен, что понимал правильно. Тогда казалось, что это просто слова.

И вот Сеня с ней заходит.

Блин.

Ну точно нельзя было.

Кукла. Настоящая живая кукла — фарфоровая кожа, такая белая, что кажется, светится изнутри. Огромные глаза — зелёные, с золотистыми крапинками, которые я заметил уже потом, когда смотрел вблизи. Губы бантиком, без помады. Волосы — шатенистые, живые, рассыпались по плечам. Лесей зовут. О-ле-ся.

У всех, кажется, ещё больше встало. Воздух в комнате как-то сгустился — стал тяжелее, гуще. Запахло возбуждением и потом, и ещё чем-то, что бывает, когда несколько мужчин смотрят на одну женщину и все это знают.

Она точно испугалась — это было видно сразу. Зрачки расширились, поглотили почти всю радужку. Пальцы сжались — я заметил, как побелели костяшки. Дышала часто, поверхностно — грудь вздымалась под тонкой тканью, неровными рывками. Точно первый раз тогда был у неё. Такое ощущение, что она вот-вот в обморок хлопнется — просто стоит и соображает, что произошло, куда попала, что делать.

А ребята её ещё пугали — мол, соседей нет, кричать нет смысла, а если будет сопротивляться, то свяжут. Голоса уверенные, небрежные. Как будто это нормально — так говорить.

Ну, это они, конечно, переборщили. Блять, да как они это себе представляют? Она же... У неё же анального секса, как я понял, не было ещё. Блять, они все такие возбуждённые, они же её порвут сейчас — кокс делает своё дело, всех несёт, глаза блестят нездоровым блеском, движения стали чуть быстрее и резче обычного.

Я тут сообразил, что надо бы её как-то подготовить.

Сказал ребятам, что пока уведу её в комнату. Они поняли, что я прав — что нельзя так сразу. Надеюсь, они дадут мне хоть немного времени.

Я завёл её в комнату. В спальню Севы — там у него всегда был порядок, несмотря ни на что. Большая кровать с тёмным бельём, торшер в углу, приглушённый свет. У него там были кое-какие игрушки. Ну и гель, естественно.

— Тебя же Леся зовут? — спросил я, стараясь говорить мягче, спокойнее.

— Да, — она еле говорит. Голос дрожит — как натянутая струна, которую задели, и она гудит, не успокаиваясь.

Сеня с Севой её уже до белья раздели. Пиздец какая куколка. Я сам еле держусь — джинсы давят нестерпимо, кровь пульсирует, голова работает плохо. Но надо было взять себя в руки. Хотя бы немного.

— Ляжь на кровать, хорошо? Я кое-что сделаю, а ты расслабишься.

Положил её на живот, расстегнул лифчик — пальцы слегка дрожали. Кожа под руками шелковистая, тёплая, и от каждого прикосновения она чуть вздрагивала — не от удовольствия, от страха. Стянул трусики — кружевные, нежные. Кажется, она вообще не думала, что едет встречаться с кем-то, кроме Сени. Оделась, как девушка одевается на свидание с одним парнем — просто, аккуратно, без второго дна.

Она даже не ответила. Только кивнула, уткнувшись лицом в подушку.

Я решил попробовать сначала массаж — может всё-таки расслабится. Провожу ладонями по спине — от плеч вниз, кожа бархатная, белая, невероятная просто. Чувствую, как под пальцами перекатываются мышцы — напряжённые до звона, как будто она вся — один сжатый кулак. Я стянул майку, но джинсы пока снимать не стал — не то точно не удержусь.

Сел сверху, она опять напряглась. Всё тело как каменное.

— Леся, всё хорошо. Ребята все очень хорошие, всё будет отлично, просто расслабься.

Я наклонился и поцеловал шею — осторожно. Потом ниже по спинке. Слегка раздвинул попочку. Как вкусно пахнет — чистой кожей, лёгким цветочным парфюмом, чем-то совсем юным, незащищённым. О, май год, я сам еле держусь, а она молчит. Слышу только её дыхание — прерывистое, неровное. Она даже не плачет. Просто молчит и дышит.

Потом взял гель и начал аккуратно пальцами — холодная субстанция постепенно согревается от кожи, от тепла. Второй рукой киску глажу, пытаюсь возбудить. Влажность появляется медленно, неохотно. Плоховато пока. Тело её сопротивляется — не специально, просто не успевает за ситуацией.

— Лесечка, расслабься, всё хорошо.

Три пальца входит. Четвёртый добавляю — медленно, осторожно. Только бы они потерпели ещё. Она глубоко дышит — грудная клетка поднимается и опускается, ровно, как должно быть. Ну, вот. Беру член искусственный — поменьше который. У Севы там на любой размерчик. Прижимаю её рукой к кровати и потихонечку — вхожу по миллиметру, чувствуя сопротивление.

— Лесечка, расслабься, всё отлично получается.

Честно говоря, я даже удивляюсь, что она ещё не начала вырываться. Молчит и действительно старается. Ощущаю, как мышцы то сжимаются, то отпускают — она слышит меня и пытается. По ходу, она хорошо понимает, что примерно её ждёт. Вернее, приблизительно представляет. У меня у самого мурашки по коже — ситуация запретная, острая, и это возбуждает сильнее всего остального.

Другой рукой продолжаю — блять, да у неё там узенько так! Надо было ей выпить что-ли дать. Что-то они на неё прям сразу так набросились, даже ничего не предложили.

— Лесечка, а ты какое вино любишь? У Севы вообще всё есть, что ты хочешь?

— Я не пью, — голос глухой, задушенный подушкой. Такой тихий, что я еле разобрал.

Вот это номер.