Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

В «Никомаховой этике» он начинает с замечания о том, что всякая деятельность направлена на какое-то благо, а значит, существует столько же различных видов блага, сколько и видов деятельности. Такие занятия, как кораблестроение, военная стратегия и обогащение, требуют для своего осуществления подчиненных благ — плотницкого дела, оружейного мастерства, открытия дела, — каждое из которых, в свою очередь, имеет свой набор промежуточных целей, которые необходимо достичь в первую очередь, и так далее. Каждое «благо» — это цель, служащая более высокой цели. Но что же является конечной целью, наивысшим благом? Это должна быть цель, желаемая ради нее самой, а не как средство для чего-то иного.

И какова же эта цель, вожделенная сама по себе? По словам Аристотеля, в этом отношении царит «почти полное согласие»: как большинство людей, так и люди утонченные сходятся в том, что это счастье (эвдемония). («Счастье» — не вполне адекватный перевод этого термина: точнее было бы сказать «благополучие и благие поступки» или «процветание».) Однако далее начинаются разногласия относительно того, в чем именно состоит счастье. Одни утверждают, что оно заключается в обладании богатством, другие — в почете, третьи — в удовольствиях. Причем мнения людей меняются в зависимости от их текущего состояния: бедняк видит счастье в богатстве, больной — в здоровье.

Но даже небольшое размышление показывает, что богатство, почет, удовольствие, здоровье или любые другие подобные вещи не являются самоцелями; сами они служат лишь средством для достижения того, что действительно является наивысшим благом. Наивысшее благо не просто не является инструментальным (поскольку оно желательно исключительно само по себе и самодостаточно) — оно есть то, к чему стремятся все прочие инструментальные блага, «единая конечная цель» любой деятельности. Это и в самом деле счастье, но не отождествляемое ни с одной из отдельных инструментальных целей. Напротив, это то, чего мы достигаем, когда живем в соответствии с «назначением человека».

В чем же заключается «назначение человека»? Аристотель подходит к ответу на этот вопрос с помощью аналогий. Что делает флейтиста хорошим флейтистом? Умение играть на флейте. А хорошего плотника — хорошим плотником? Мастерство в обработке дерева. Каждый из них «хорош» тем, что отлично выполняет свою особую функцию, свое дело (эргон). Делать свое дело хорошо — это добродетель, или совершенство (арете), флейтиста как флейтиста или плотника как плотника. В чем же заключается арете человека как человека? В том, чтобы хорошо справляться со своим «делом» — быть человеком. А что представляет собой «дело» человека? Это жизнь в согласии с тем, что является отличительной и определяющей чертой человечества, а именно — с обладанием разумом. Следовательно, хороший человек — это тот, кто живет и поступает разумно и в согласии с добродетелью. «Человеческое благо», по Аристотелю, есть «деятельность души в согласии с добродетелью, а если добродетелей несколько — в согласии с наилучшей и наиболее полной».

Итак, теперь мы должны понять природу добродетели. Существует два рода добродетелей, утверждает Аристотель: добродетели ума и добродетели характера. Добродетели ума далее подразделяются на «практическую мудрость» и «теоретическую мудрость». К добродетелям характера относятся мужество, умеренность и справедливость. Каждый человек* рождается со способностью развивать в себе эти добродетели, но для этого ему необходимо приобретать благие привычки в детстве и, по мере взросления, обретать практическую мудрость (фронезис). Под «благими привычками» Аристотель понимает укоренившуюся склонность чувствовать и поступать должным образом; для него это важный момент, поскольку он не согласен с Сократом и Платоном в том, что добродетель — это знание, — доктриной, которая совершенно не объясняет феномен слабости воли (акрасии). Последняя, по его словам, реально существует и вызывается необузданными эмоциями; поэтому выработка привычки к силе воли имеет важнейшее значение.

На основе этих рассуждений он предлагает определение самой добродетели . Добродетель — это срединный путь между противоположными пороками, один из которых заключается в недостатке, а другой — в избытке. Так, мужество — это срединный путь, или «середина», между трусостью (недостатком) и безрассудством (избытком); щедрость — середина между скупостью (недостатком) и расточительностью (избытком). Флейтист и плотник знают, как держаться середины между избытком и недостатком, которые портят их работу; точно так же и человек может приобрести нечто аналогичное техническому мастерству, научившись лавировать между порочными крайностями, посреди которых лежит соответствующая им добродетель.

Существует ли общее, неизменное правило для определения середины во всех случаях? Нет; при определении того, что является серединой в конкретном случае, важно учитывать индивидуальные особенности ситуации. Например, можно подумать, будто добродетель кротости подразумевает, что человек никогда не должен гневаться, поскольку сохранение спокойствия перед лицом (скажем) несправедливости — это то, что лежит между равнодушием и яростью в качестве реакции на нее. Но Аристотель говорит, что обстоятельства дела могут оправдывать гнев; гневаться «должным образом, в должной мере, по верной причине» — добродетельно. Но лишь до тех пор, пока это не затмевает разум.

«Добродетель делает правильной цель, а практическая мудрость указывает пути к ее достижению», — говорит Аристотель, и привычки, сформированные при воспитании характера, помогают определять верные цели. Если у нас нет или еще нет практической мудрости, чтобы понять, как достичь этих целей, мы должны подражать тем, кто ею обладает. И Аристотель признает, что «моральная удача» тоже играет свою роль: тем, кто находится в благоприятных обстоятельствах, легче достичь эвдемонии, чем тем, для кого жизнь — непрерывная борьба.

Было бы ошибкой полагать, будто учение о середине подразумевает, что любая цель должна быть компромиссом. Это учение касается того, как мы поступаем, а не постоянного поиска половинчатых результатов. Критики, заявляющие, что аристотелевская этика срединного пути по своей природе присуща «среднему классу, среднему возрасту и среднему уму», путают характер действия с его предполагаемым результатом. Разумеется, идея размышления о наилучшем образе действий в конкретной ситуации с учетом всех ее деталей направлена на достижение наилучшего результата; однако наилучший результат вовсе не обязательно должен быть промежуточным между тем, что произошло бы при совершении действий, соответствующих любой из двух крайних позиций. Предположим, вы решили проявить щедрость к человеку, нуждающемуся в деньгах. Противоположные пороки — не дать ему ничего или дать гораздо больше, чем он просит, или даже отдать всё, что у вас есть. Щедрая сумма — это то, что вы можете себе позволить, а вовсе не половина вашего состояния. (В некоторых случаях его нужды и ваши возможности могут побудить вас отдать ему больше половины того, что у вас есть! — всё зависит исключительно от конкретного случая).

Аристотель определял людей как «политических животных» — то есть как существ,