Читать книгу - "Формула Волги. Очерки художника - Евгений Михайлович Стрелков"

Когда-то кому-то придет на ум основать волжский музей… Этому отвечает приволжский дух, приволжский патриотизм, довольно значительный и гордый. Волжане любят свою реку, гордятся ею. С Волги они как-то начинают Россию, и где нет Волги, им кажется, что нет и России, или Россия там ненастоящая.

(к главе 24) Волжские водохранилища стали темой саунд-арт проекта и книги художника «Сирены» (2004). Специально написанная программа превращает расстояние до побережья в частоту и длительность звука. В этих тревожных звуках можно почувствовать спрессованные до двух-трех нот осколки акустического слепка с уже недоступной нам Волги: волжских напевов, пароходных сирен, боцманских дудок и колокольных звонов. Книга оформлена в духе лабораторного отчета – страницы заполнены графиками, схемами, осциллограммами и спектрами

Графический проект «Анти-каскад» (2022) на тему осушения Горьковского водохранилища фантастичен и ироничен, но при этом исполнен драматизма и сочувствия к реке, ставшей в результате опрометчивого людского дерзания рукотворным морем

Графический цикл «Молекулы Волги» (2006) – набор портретов знаменитых волжан в виде схем и шаблонов, формул и чертежей, ребусов и аллегорий. Известно, что молекулы воды обладают памятью формы и хранят в своей структуре информацию о предыдущих состояниях. Листы «Молекулы Волги» – визуализации фрагментов «волжского кода», вошедших в коллективную память

«Поворот рек» (2004). Название графического цикла напоминает о грандиозной советской авантюре – повороте северных рек. И хотя тот неслучившийся поворот уже в прошлом, нынешние затеи по перекройке политической карты порой не уступают ему в безответственности. В этом цикле топографические преобразования русла Волги – метафора центробежных амбиций идеологов и прожектеров. Автор доводит до абсурда их притязания, цитируя при этом выдержки из разнообразных манифестов, программ и описаний

Глава 24

Волга как внутреннее море

Волги, любовно описанной Василием Розановым в очерке «Русский Нил», методично отснятой Максимом Дмитриевым в фотоцикле «Волга от истока до устья», а до того скрупулезно зарисованной братьями Чернецовыми с обоих бортов специально оборудованной барки, – так вот, той Волги давно нет: перетянутая жгутами-плотинами, она вспучилась искусственными морями, переменив и водный режим, и местный климат, и жизненный уклад обитателей ее берегов. Все изменилось. И власть, сотворив все это (пусть не за семь дней, а за два десятилетия), вдруг захотела понять: что же именно изменилось и насколько сильно? Так в поселке Борок вблизи навсегда ушедшей на дно Мологи, в фамильном имении «шлиссельбургского узника», героя-народовольца Николая Морозова (и во многом на основе морозовской же лаборатории – филиала Естественно-научного института имен Лесгафта), в 1956 году возник уже упоминавшийся Институт биологии внутренних вод.

Склонная к конвульсиям и странным поступкам власть назначила директором института другого героя – полярника Ивана Папанина, начальника легендарного дрейфа 1937 года на льдине у Северного полюса (Папанин – Ширшов – Федоров – Кренкель – в детстве в книгах я разглядывал маршрут этой льдины и фотографии «папанинцев»). Вполне в духе времени сошлись лед (полярник Папанин) и пламень (революционер Морозов), а также пафос радикальной переделки мира и вера во всесилие науки, которая, если что вышло не так, – поправит… Интересно, что в Борке, как уже упоминалось, жил и трудился друг поэта Осипа Мандельштама Борис Кузин, сторонник неортодоксальной биологии, отрицавший многие аспекты дарвиновской эволюции. Кузину Мандельштам посвятил стих «К немецкой речи», где есть такие строки: «…звук сузился, слова шипят, бунтуют…» – и хочется переспросить: слова? или волжские струи, зажатые бетонными ребрами сливов плотин и стенами шлюзов? О занятиях с Кузиным Мандельштам писал:

Мы раздирали идеалистические системы на тончайшие материальные волокна и вместе смеялись над наивными… пузырями вульгарного материализма.

Однако эти пузыри оказались не так забавны: судьба Мандельштама общеизвестна, а Кузин в 1935 году отправился в ссылку в безводный Казахстан, однако в 1953‑м вернулся в Борок, где до конца своих дней был связан с папанинским институтом.

Интересно, что Папанин причастен и к созданию академического Института экологии волжского бассейна в Тольятти. А там неоднократно бывал с лекциями энтомолог и систематик Александр Любищев, тоже эволюционный вольнодумец. Этические основания собственного мышления, нежелание следовать в общем русле (опять речная метафора!) риторики «покорения природы» и евгеники выталкивало Любищева из магистрального в маргинальное – он искал кристаллы истины в, казалось бы, давно отработанной породе: ламаркизме (как и Борис Кузин), номогенезе, «взаимопомощи животных» у анархиста князя Кропоткина.

«Эпигоны… теряют высокие качества основателей учений… и превращаются в догматиков, тормозящих научный прогресс», – замечал Любищев, а в письме Хрущеву выводил это общее замечание в конкретную плоскость, отмечая «несчастья и позор, которые принесли и продолжают приносить Лысенко, его приспешники и подпевалы моей родине и моей науке».

Порожденные корыстью и глупостью научные химеры оказывались вполне жизнеспособными – хоть и на время. Химерой, то есть соединением разных организмов, стала и сама Волга, сохранив что-то от реки, но получив нечто и от озера, и от моря. Спрямление речного фарватера и дешевое электричество от гидростанций – вряд ли это справедливая цена за затопление лугов и пажитей, сел и городов (Пучеж, Корчева, Молога, Ставрополь-на-Волге). Ведь исчезла не только речная природа – исчезла и речная культура, так любовно зафиксированная Розановым, Дмитриевым, братьями Чернецовыми и многими-многими другими певцами, исследователями и изобразителями Волги. Не исключено, что когда-то Волга вернется в прежнее русло – на эту мысль наводит и мировой (пусть пока редкий) опыт по осушению водохранилищ, и некоторые художественные и поэтические фантазии, вроде нижеследующей.

Девять предложений по осушению Горьковского моря

1

Нарезать мелководье штакетниками и плетнями на квадраты десять на десять метров. Обязать местных жителей и приезжих совершать регулярные обходы квадратов водой или посуху, по ходу оставляя в каждом квадрате по единому камню. Камни завозить самосвалами и сгружать кучами по берегам водохранилища, а лучше – ссыпать на плоскодонные баржи, заякоренные по обе стороны от волжского фарватера.

2

Углы новообретенных квадратов оборудовать шестами, на которых в сезон дождей растягивать прорезиненную парусину так, чтобы дождевая вода стекала в установленный на дно бак или в плавучую, на якоре, бочку. Обязать местных жителей и приезжих регулярно вычерпывать из бочек небесные воды – и переправлять на огуречные огороды.

3

Засеять вновь образованные наделы бурым рисом, урожай не вывозить, сгноить – компост обеспечит новых земель прирост на орошаемой весенними паводками литорали. Обязать местных жителей (приезжих удастся едва ли) регулярно пропалывать рисовый огород, окучивать по весне, зимой – обкалывать лед.

4

В образованные таким образом рисовые чеки вселить серых гусей. Гуано – основа плодородия будущей суши. Насосные башни по берегам декорировать в пагоды. Обязать местных жителей регулярно давать корм гусям, а приезжих – развешивать колокольчики из фарфора под карнизами насосных пагод.

5

Меж шестами в углах обустроенных таким образом рисовых квадратов развесить тончайшие сети из китайского шелка. Сети будут задерживать мельчайшие части субстрата из труб