Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

меня, и я обрушиваюсь на его член так резко, что едва не задыхаюсь от шквала ярких ощущений.

22. Елисей

Последний раз так сладко я спал… никогда. И ни с кем. Даже после ночи с двумя мулатками-близняшками не был настолько счастливым. Скорее довольным, что могу поставить очередную галочку в списке своих «хочу», но не счастливым точно. Не то что сейчас. Засыпал, вымотанный до состояния «ещё чуть-чуть и я точно сдохну», а проснулся с ощущением, что могу все. Вообще все. Только пошевелиться не могу. И никто меня сейчас это сделать не заставит. Даже если приставить ствол к башке, не сдвинусь. Вот когда Забава проснется, тогда и двинусь, и ствол засуну по самые гланды через задницу – не люблю я, когда в меня всякими стволами тычут. А пока, нет. Слишком сладко посапывает у меня на груди маленькое чудо, чтобы дёргаться по таким пустякам.

И ведь самый смех, что уже не раз и не два, и даже не десять я просыпался почти так же, легонько расталкивал спящую Зайку и недвусмысленно отправлял ее либо вниз – снять утренний стояк, либо домой. В зависимости от настроения. А оно сегодня поет на все лады, повторяя всего шесть букв складывающихся в одно имя. Забава. Забава! Три гласных, и все «а». Сколько раз и в каких вариациях я слышал это «а» ночью не сосчитать: протяжная, короткая, словно вскрик, оглушающая, приглушенная, еле слышная, выдохнутая в губы, обжигающая и черт ещё знает какая. Только теперь я точно знаю, что это моя любимая буква в алфавите. Вернее, любимой она становится, когда и если ее произносит Забава. Потому, что только от ее голоса бурлящая в венах кровь в один момент превращалась в сгусток неописуемой эйфории. И не было ей конца и края. Как и перерывов в ночном марафоне. Вроде бы уже и сил давно не должно остаться, и все возможные и невозможные лимиты исчерпаны до дна, и ощущение удовлетворения перепрыгнуло привычную границу так далеко, что в пору остановиться и отправляться баиньки, но нет. От одного взгляда затянутых блаженной поволокой глаз сердце начинало колошматиться по новой, а член вскакивал в полной боевой, словно до этого дня у меня секса не было год, а то и два. Я кайфовал от всего: от вкуса ее губ, от острых ноготков, впивающихся в мою спину, от все более пряного запаха ее бархатистой кожи и упругих грудей с сосочками, которые дразнили и сами просились в рот, от вибрирующего живота, покрывающегося мурашками на каждое прикосновение и поцелуй, но больше всего от этого самого «А-а-а!!!» Черт! Стоило только услышать его, срывающийся с приоткрытых губ, увидеть, как ее ресницы начинают подрагивать, а потом резко распахиваются, я улетал следом. Каждый раз она уносила меня за собой, и каждый раз это было нереальным блаженством, отголоски которого сейчас растекались по телу ванильно-сентиментальным счастьем. А от осознания того, что Забаве со мной было так же хорошо, как и мне с ней, оно только росло, росло, росло.

Сам того не замечая, я целовал волосы на ее макушке, жмурясь от такого нового и непонятного раньше удовольствия. Чертил пальцами по плечам, спине, изгибу бедра, жалея, что не могу целовать все к чему прикасаюсь. Моя девочка спала у меня на груди. Именно моя и только моя. Не отпущу и уж точно никому не отдам.

– Тебе говорили, что ты бессовестная сволочь? – сонно спросила Забава, прижала мою ладонь к своему бедру и завозилась, устраивая голову поудобнее. – Всю ночь в живого человека членом тыкать, а потом ещё будить… – зевнула и, когда я рассмеялся, недовольно хлопнула меня ладошкой. – Спи, маньяк. Воскресенье же…

– Сплю, – ответил и только прикрыл глаза, чтобы немного подремать, купаясь в нежности происходящего, как она резко подскочила и завопила:

– Воскресенье! А-А-А!!! Нет! Время сколько? Часы где?

Я едва успел подхватить ее, запутавшуюся ногами в всклокоченной простыне и решившую рвануть с ней не пойми куда. Но Забава вывернулась из моих рук и стала переворачивать все в поисках ночнушки. Подхватила ее с пола и натянула задом наперед:

– Да как так-то? Как так-то? Мамочки, я же совсем забыла! Забыла! – дернулась ко мне, чмокнула в щеку и забрыкалась, когда я крепко прижал ее к себе. – Пусти! Елисей! Пусти, не до этого сейчас!

– Стихла и человеческим языком объяснила что ты забыла!

– Отпусти, а то укушу!

– Забава! – рявкнул я и встряхнул ее, чтобы хоть как-то утихомирить. – Куда ты опаздываешь? Я отвезу!

– К Пашкиной маме. У нее юбилей сегодня, а я забыла!

– Ко скольки тебе там нужно быть?

– В четыре. Только у меня ещё подарка нет. Вернее он есть, то есть был. Сервиз. В шкафу стоял.

– Ясно, – о том, что сервизу, как и шкафу, скорее всего пришел конец, после встречи с телом одного из подручных Селезнева, мне напоминать не было нужды. Сам его туда отправил отдохнуть и подумать о своем поведении. – Нужно купить новый сервиз и потом отвезти тебя. Так?

– Да!

– Не ори на меня! Дуй в душ и спокойно собирайся. Времени вагон. Я все решу.

– А сервиз? – притихнув, спросила она.

– Будет тебе сервиз. Платье нужно?

– Зачем?

– Юбилей же, – я мягко коснулся ее губ и в венах тут же забурлило.

– Он… на даче, вроде как, – запнувшись, прошептала Забава, опуская взгляд на мой взбеленившийся член. – О-о-о… Это вот даже сразу вот так? – подняла глаза и неуверенно помотала головой. – Не… Ну серьезно, Елисей… Я же не против, но… Опоздаю ведь…

– Если я сказал, что все решу, значит так и будет, – прохрипел я, подхватывая ее на руки и возвращая обратно в постель.

Наверное, когда-нибудь я все же смогу дать себе самому четкий ответ на вопрос: в какой именно момент времени эта стервочка умудрилась незаметно задвинуть моих Заек-Рыбок в самый дальний угол и затмить их всех вместе взятых. Когда-нибудь, лет через сорок, все встанет на свои места, и я уверенно скажу, что двадцать третьего июля видеть улыбку одной единственной девушки и ее счастливые глаза цвета морской волны стало для меня жизненно важной необходимостью. Я скажу, что в этот день она улыбнулась так, как никто до этого мне не улыбался. На ее губах, которые я целовал буквально семьдесят восемь минут назад, до того как уйти покупать фарфоровый сервиз, ещё не было следов молочной пены от капучино, купленного специально для нее. А за пятьдесят семь минут до этого они выдохнули мне в губы такое неповторимое и искреннее «А-А-А!!!», что пять минут ожидания, пока запаковывали сервиз в подарочную упаковку, я потратил на то, чтобы обманом выкрасть ещё один день и ночь рядом с ней и после на всю жизнь запомнил обжигающий поцелуй с привкусом кофе, когда потянулся стереть след молочной пенки перед тем, как она выпрыгнула из машины и пошла на юбилей матери своего друга, который извлёк из меня семь пуль. Когда-нибудь я обязательно смогу все это сказать с точностью до минуты, вспомнить всю хронологию и расставить события по порядку, не сбившись ни разу в логической цепочке. Но за две минуты до мои глаза провожали удаляющуюся фигурку в джинсах и белой футболке с принтом в виде крыльев на спине, а внутри все сводило от мысли, что мне не хочется ее никуда отпускать. Я сжимал руль, придумывая хотя бы одну более-менее адекватную причину, по которой мне нужно пойти за ней следом, а Забава опустила сервиз на скамейку, стоящую у забора, и быстрым шагом вернулась к «Тундре».

– А можешь снять пиджак и расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке? – спросила она, встав на подножку. И когда я это сделал, улыбнулась той самой улыбкой и сказала, – Пойдем, я тебя со всеми познакомлю и накормлю. Тёть Мань шикардосно готовит!

Мое появление, мягко говоря, вызвало немой шок. Я слышал, как скрипят стулья под оборачивающимися, видел их округляющиеся глаза и не мог понять причины такой странной реакции. Мое телосложение, то, что чуть не вписался лбом в люстру, когда зашёл в комнату в которой стоял накрытый