Читать книгу - "Волк в овчарне - Макс Мах"

волшебник. Сундук, шкатулки и футляр откроются только тому, в чьей крови живет наша родовая магия. И вот еще что, моего отца звали Александр Бойд, и он был шотландцем, бежавшим в Гардарику после поражения восстания. Он был шотландским лордом и, возможно, даже носил графский титул. Это все, что я знаю о нем до того, как мой отец осел в Пскове, но здесь он жил обычной жизнью псковского негоцианта и никогда не вспоминал о том, кем он был когда-то и где-то.

На этом все. Будь счастлив и распорядись наследством по уму

Арсений Бойдов».

Странное письмо. Странные слова. В Гардарике магов колдунами и волшебниками никто не называл. Разве что, в старину. Но сейчас подобного ни от кого не услышишь. Впрочем, прадед рос совсем в другую эпоху, и, возможно, тогда это было в порядке вещей. Интриговали и завещанные ему вещи. Попробовав открыть ларцы и сундук с футляром, Эрвин убедился, что они заперты какими-то незнакомыми ему чарами. Однако прадед довольно грубо намекнул на то, что следует делать, чтобы отпереть запертое, и Эрвин тут же проверил свою гипотезу. Уколол палец кончиком перочинного ножа, размазал каплю крови по крышке одного из ларцов, и вуаля! Ларчик действительно открывался проще некуда, а в нем… В ларце лежали мешочки из заговоренной кожи, вот только Эрвин сколько ни смотрел, так и не поняла, что это за зверь такой. Кожа была темно-красной, но при том не крашенной. Натуральная, неокрашенная и хорошо обработанная кожа, на которую были нанесены чары, закрепленные рунами старшего футарка.

«Охуеть!» - Прокомментировал Эрвин находку.

И было чему удивляться. Рунную магию в Гардарике применяли только в глубокой древности, а уж закреплять рунами наложенные чары, никто просто не умел, ну или разучились со временем. Это явно была какая-то другая магия, что-то, о чем в училище не говорили даже вскользь, и о чем не рассказывал ему старик Каратай. И в книгах про такое не писали. Во всяком случае, Эрвин ни о чем похожем не читал. Тем более, странным представлялось то, что он довольно легко разобрался с тем, как были заговорены кожаные кисеты.

«Ну-ка, ну-ка…»

Он развязала первый попавшийся на глаза мешочек-кисет и вытряхнула себе на ладонь тоненькое серебряное колечко и свернутую в трубочку бумажку…

«Мать моя женщина!»

Это была отнюдь не бумага. Это был пергамент отличной выделки, а на нем каллиграфическим почерком черной тушью было написано: «Определитель ядов и нежелательных примесей. Дает знать о наличии добавок в жидкостях и еде покалыванием. Легкое покалывание – незначительные неопасные для жизни добавки, сильное покалывание – опасность, покалывание с нагревом – смертельная опасность. Не срабатывает на зелья из списка Ричарда Руза[11] и на яды из списка Чезаре Борджиа[12]».

Написано было по-английски. Эрвин знал английский практически в совершенстве, причем, как оксфордский вариант, так и кокни. Знал он и пару американских диалектов, поэтому сразу же обратил внимание на то, что написана записка была на архаичном, едва ли не средневековом английском языке. Ну, может быть, не средневековом, но так, судя по всему, говорил и писал Шекспир.

«Занятно!» - решил Эрвин и один за другим начал проверять остальные кисеты.

Двадцать три кисета. В каждом артефакт. Иногда маленький, вроде того же колечка-детектора, а в другом случае размером с куриное яйцо. Сложные, сделанные из разных материалов, и с весьма оригинальными функциями. В Гардарике таких делать не умели. У них здесь тоже имелись артефакты, - и он даже умел их делать, - но, сравнивая те, которые изготовлял сам или где-нибудь видел Эрвин, следовало признать, столь совершенных и миниатюрных магических предметов в этом мире не было. Во всяком случае, не в Гардарике и не в сопредельных государствах. У цинцев, говорят, есть неплохие поделки, но и они не настолько хороши. Тогда, откуда же взялись эти артефакты у ее прапрадеда?

«Любопытный вопрос» - признал он, складывая мешочки-кисеты обратно в ларец. – А здесь у нас что?»

Во втором ларце лежали точно такие же кисеты. Несколько больших и с дюжину маленьких. А вот развязать их не получилось.

«Почему? - спросил он себя. – Что с ними не так?»

С минуту Эрвин рассматривал содержимое второго ларца, а потом снова достал перочинный нож. Оказалось, что его кровь способна раскрыть любой из кисетов. Из самого маленького из них он высыпал на столешницу горку золотых монеток. На первый взгляд они напоминали флорины из его первой жизни. Те чеканились в тринадцатом веке из чистого золота. Три с чем-то грамма. Эти были похожи, но сделаны более качественно, и рисунок другой. Эрвин покрутил монетку в пальцах, потом пересчитал те, что высыпались на стол. Пятьсот штук.

«И как же вы все уместились в таком маленьком кисете?»

За следующие полчаса он узнал несколько потрясающе интересных вещей. Во-первых, даже теперь, когда он распечатал шкатулки, открыть их мог, судя по всему, только он. Во-вторых, выяснилось, что в кисеты можно складывать любые мелкие предметы: пуговицы, монеты, свернутые в трубочку банкноты и наверняка множество других некрупных вещей. Вместимость «кошельков» была огромна, но еще интереснее был способ действия. Не хочешь, чтобы монеты высыпались, они и не выпадут из открытого кошеля. Хочешь вынуть все, что есть внутри, все и вылетит. Но можно и по-другому. Задумываешь, сколько и чего тебе нужно и тотчас получаешь: одну золотую монету, три рублевых ассигнации, десять пятикопеечных монет... Главное, точно представить, чего именно ты желаешь.

Поэкспериментировав с кошелями, Эрвин перенес сундук и прочее из прихожей в кабинет. Во всяком случае, судя по обстановке, это был именно рабочий кабинет. С этим всем надо было работать неторопливо и вдумчиво. Изучать, не торопясь. Исследовать без посторонних глаз и хранить это все, - пока окончательно не разберется, что тут к чему, - надо было в надежном месте, таком, например, как этот кабинет. Вот там он и устроился, чтобы «досмотреть это кино конца», и надо сказать, получил от просмотра море впечатлений.

Начал он с футляра, и даже не слишком удивилась, найдя в нем пять деревянных палочек длиной от двадцати пяти до тридцати семи сантиметров, сделанных из разных пород дерева. Проблема, однако, заключалась в том, что, если в