Читать книгу - "Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль"

Марокко. По словам вице-консула США в Марракеше Кеннета Пендара, Черчилль сказал ему: «И не говорите мне, когда он будет отправляться. Я слишком из-за этого нервничаю. Если с этим человеком что-нибудь случится, я этого не переживу. Он для меня настоящий друг, он видит дальше, чем кто бы то ни было еще, это величайший человек из всех, кого я когда-либо встречал». Сам бесстрашно совершающий в ходе войны перелеты в Вашингтон, Москву и многие другие места, Черчилль испытывал тревогу и даже страх за президента, с которым он познакомился только в 1941 году.

Тогда же в Северной Африке и Рузвельт выразил откровенное восхищение и уважение к своему партнеру. При посещении места боевых действий в Тунисе, незадолго до саммита «Большой тройки» Рузвельта, Черчилля и Сталина в Тегеране в ноябре 1943 года, он беседовал один на один с генералом Эйзенхауэром. Высказав командующему свое «разочарование» тем, что операция «Факел» началась только после промежуточных выборов, президент упомянул несколько «случаев разногласий с г-ном Черчиллем, но искренне и почти эмоционально сказал: „Ни у кого не может быть лучшего или более крепкого союзника, чем этот старый тори!“» Либеральный Рузвельт называет Черчилля «старым тори», но в его словах также слышится и восхищение.

Со временем, особенно с конца 1943 года, разногласия между Рузвельтом и Черчиллем усилились, и отношения между ними изменились. Но внешне, на публике, во время третьего визита Черчилля в Белый дом были видны только задорная улыбка президента и пальцы премьер-министра, поднятые вверх буквой V. Трения, существовавшие между двумя лидерами, оставались за закрытыми дверями. Классическая фраза Роберта Шервуда о «скрытом за густой чащей внутреннем мире» Рузвельта была метафорой внешней маски, под которой прятались его подлинные мысли и чувства.

Во время предыдущего визита Черчилля в Белый дом вместе с ним там гостил король Югославии Пётр. В мае, во время конференции «Трезубец», когда Черчилль обосновался в Розовой спальне, в других помещениях Белого дома останавливались, хоть и на более короткий срок, президент Чехословакии Эдуард Бенеш и премьер-министр Канады Маккензи Кинг. Ранее в мае гостями были мадам Чан Кайши, жена китайского генералиссимуса и президента, и президент Боливии Энрике Пеньяранда. Часто наезжала и склонная флиртовать любимица Рузвельта норвежская кронпринцесса Марта, отправившаяся с президентом в Гайд-парк после отъезда Черчилля.

На состоявшейся в 11 утра 13 мая встрече в кабинете Белого дома Черчилль, Рузвельт и Бенеш обсуждали будущее Германии и судьбу военных преступников. Затем президент и премьер-министр обедали и ужинали вместе, после чего к 11 вечера вернулись в кабинет на совещание с Гопкинсом и Гарриманом. Однако, как это было характерно для пребывания Черчилля в Белом доме, в правительственных документах США значится, что «официальная стенограмма этой встречи не обнаружена». Такая или подобная ей формулировка встречается 24 раза на протяжении 197 страниц «Материалов конференции». Согласно календарю президента, эта конкретная встреча продолжалась до 1:25, но ни слова о ее содержании в календаре нет.

Пока генералы и военные советники с обеих сторон обсуждали стратегию и планы союзников, Черчилль с Рузвельтом выполняли свои публичные обязанности. Утром 14 мая, когда Рузвельт проводил первую из четырех пресс-конференций во время конференции «Трезубец», Черчилль начал готовить текст о героизме британских добровольческих Отрядов местной самообороны, приуроченный к третьей годовщине их создания. Назначенное на 12:30 выступление его с этой речью прямо из Белого дома должно было транслироваться по радио в Британии, Соединенных Штатах и других странах.

Была, однако, одна проблема. В 10:45 текста речи у него еще не было, и он едва начал собираться с мыслями. Элизабет Лейтон Нел, преданный секретарь Черчилля и единственная женщина в его многочисленной свите на конференции, позднее описала состояние своего шефа, который, лежа в постели, лихорадочно перебирал бумаги в ожидании прихода музы: «И вдруг он начал диктовать, мы [Нел и еще один стенографист] записывали по очереди». Закончили они уже после полудня, и за пять минут до эфира Черчилль помчался из Розовой спальни к установленным и уже включенным микрофонам.

Пятнадцатиминутная речь, полный текст которой опубликовали некоторые газеты в Британии и в США, стала первым комментарием хода конференции «Трезубец» из уст одного из главных ее участников. Рузвельт на своей пресс-конференции в то утро уклонился от ответа на прямой вопрос о саммите, сказав: «Пока нет никаких, никаких новостей, потому что совещания наши продолжаются. И не думаю, что мы сможем вам сказать что-то определенное практически до окончания визита». Черчилль же, не вдаваясь в подробности, пытался вселить в своих слушателей уверенность и вдохновение: «Это великие дни; они похожи на дни времен лорда Чатема [Уильям Питт-старший, британский военный министр времен Семилетней войны], о которых говорили, что нужно вставать рано утром, чтобы не пропустить новости о победе». Премьер-министр продолжал говорить в общих, но стратегических терминах, передавая мысль о необходимости подготовки и о том, что «нехорошо иметь только один намечаемый марш; марш за маршем должны быть спланированы так далеко, как только может видеть человеческий глаз». Хоть и составленная наспех, речь послужила своей цели, и в конце ее прозвучало обещание «смертельной схватки на континенте». Но в какой момент? После какого «марша»? Сказать никто не осмеливался.

Секретностью было пронизано и полученное Черчиллем в тот же день загадочное сообщение: «Нужные люди заглотили фарш, леску и грузило, и, судя по имеющейся информации, они начинают действовать в соответствии с ними». Операция «Мясной фарш» (Mincemeat), одна из самых смелых и тщательно продуманных акций по дезинформации времен войны, состояла в том, что к мертвому телу, замаскированному под труп королевского морского пехотинца, были приложены фальшивые документы. В документах, обнаруженных на трупе на побережье Испании, описывалось вторжение союзников в Грецию, Сардинию и на Балканы с целью отвлечь силы оси от намеченной цели – Сицилии. Нацистское командование, проинформированное симпатизирующими им испанцами, поверило в дезинформацию вымышленного «майора Мартина» и направило несколько дивизий в сторону от Сицилии, куда на самом деле направлялись войска союзников. В результате начавшееся в июле 1943 года вторжение на Сицилию стало полной неожиданностью для обороняющих остров нацистов. Черчилль всегда поощрял такое нестандартное, «штопорное», как он выражался, мышление, и эта разведывательная хитрость сработала как нельзя лучше. Прошло десятилетие, прежде чем обман и его последствия стали широко известны.

После того как Черчилль и Рузвельт выступили со своими туманными заявлениями, в эту же пятницу они оба председательствовали на очередном заседании Объединенного комитета начальников штабов, где обсуждались военные действия в Индии, Бирме и Китае. Рузвельт решительно выступал за помощь Китаю в борьбе с японцами – позиция, которую премьер-министр не так уж горячо поддерживал. Черчилль был менее